Книга Клянусь, ты моя, страница 30 – Юлианна Орлова

Да и бить меня, естественно, нельзя.

Кого вообще можно бить до кровавых разводов на теле?

До синюшного оттенка кожи, которая обрывается от силы удара. Мужчины, который считается моим отцом. На деле чудовищем…

— Одна моя дочь шлюхой стала, вторая нет, я сделаю для этого все от себя зависящее, — он наклоняется ко мне и выдыхает пары алкоголя в лицо.

Никакая дочь шлюхой не стала. Просто… мой отец уже был женат. Первая жена умерла от рака, а его дочь сбежала из-под гнета, она сильная и смелая, а ещё здоровая. Все просто: она смогла встать и выйти из жизни отца, как только ей исполнилось восемнадцать лет!

И уже десять лет они не общаются. Никто не знает, где она и что с ней.

Прикусив губу до разливающегося во рту металлического привкуса, я всматриваюсь в бешеные глаза отца. Они налиты кровью и пугают до трясучки.

— Никто. Я приехала на автобусе, — до последнего сопротивляюсь, не моргая, не отводя взгляд.

Вполне четко осознаю, что он способен просчитать ложь, и некоторые аспекты лжи можно скрыть.

В моем случае лучше сопротивляться до последнего, лучше отрицать, ведь с согласием придет и первый удар. Я понимаю это прекрасно, четко вижу, как улечу на пол и буду глотать горячие слезы.

А ещё понимаю, куда прилетит следующий удар.

Однажды у меня была сломана рука, затем палец, дважды было сотрясение..

Были и угрозы.

Если мама уйдет, он найдет и убьет. Сначала меня, затем ее.

А если уйду я, то он убьет в начале ее.

Это может звучать как пьяный бред, если только не знать, что именно эти слова он произносит обычно на трезвую голову.

— Врать ты не умеешь и хорошо, —замахивается и ударяет ладонью по лицу с такой силой, что я отлетаю на пол, издавая слабый стон.

Мне больно до потери пульса, который сейчас слабо стучит в висках.

Первый удар лёгкий, чтобы я привыкла, второй приходится в область ребер. У нас есть прорезиненная бита для таких дел. Она ударяет мягко, как он говорит.

Она наказывает меня за плохое поведение.

Она учит.

Она показывает, как делать не надо, и что будет в противном случае…

Конечно, я не могу прийти в универ ни на следующий день, ни через день.

Просто потому что я не могу подняться.

Я могу только упасть на дно, и тут я нахожусь достаточно долго для того, чтобы “подумать над своим поведением”.

Теперь у меня комендантский час, строгая проверка всех звонков и сообщений.

Мне приходится удалить все мессенджеры, ведь Белов — это Белов, а из-за него я могу снова начать ходить с гипсом.

Это того точно не стоит.

БЕЛОВ

Златовласка на меня не смотрит, тупит взор и упрямо проходит мимо, пока я как шлагбаум не срабатываю.

Бам-бам-бам.

Перехватываю ее и к себе жму, упираюсь губами в висок. Она в моих руках натягивается струной, напрягается. Я же растекаясь.

По затылку ударяет давление.

Хрен его знает, чего так бешусь, но прямо рвать и метать охота.

— Привет. Малыш, а чего пропала? — рычу, а затем и с силой сжимаю зубы до противного скрежета.

Взгляд замирает на пульсирующей жилке на шее, плывет ниже и утопает в мягкости изящного тела.

Прикусил бы этот полупрозрачный бархат, затем бы языком провел, но сейчас такой злой, что могу сделать больно, потому бью себя по рукам. Фигурально.

Злата молчит, губы кусает, а глаза словно на мокром месте. На меня поднимает растерянный взгляд, но вот произносит совсем страшное: