Книга Скиф, страница 69 – Оксана Сергеева

Макс поставил перед ней тарелку с глазуньей и положил вилку.

Лизка подтянула рукава повыше, собираясь приняться за еду, но вдруг остановилась.

– А ты?

– Я не хочу.

– Я без тебя не буду, – решительно отказалась она и снова спряталаладошки в длинные рукава толстовки.

Виноградов молча достал вторую вилку, придвинув второй стул поближе к ней и устроился рядом.

– Ешь, я потом.

– Ой, а можно я желтки съем?

– Можно.

Она довольно улыбнулась, взяла с краешка тарелки кусочек хлеба и принялась вымакивать желток. Столько счастья было в ее улыбке и по такому ничтожному поводу, что у Макса сердце оборвалось. Взорвалось, разорвалось. Ему словно внутренности разнесло.

Думал, что всякие эмоции и чувства испытал. Ярость и гнев, горечь предательства и боль потери, бессилие и ненависть – всё познал. Но такого с ним еще не было. Что-то похожее на то, которое в баре почувствовал, когда Лизка в любви признавалась и плакала, только сильнее, насыщеннее – концентрат этого чувства, смесь любви и боли, ярости и бессилия, поднялся откуда-то снизу и заполнил его целиком. Затопил с ног до головы. Всё, что он считал собой, заполнило это чувство и лишило дыхания.

Виноградов сгреб Лизку в объятия и прижал к себе. Она засмеялась и замерла, пережидая приступ его нежности. Он стиснул ее, уткнулся губами в мокрые волосы.

Всё, что она сегодня говорила, было ему известно. Рассказывала уже, делилась личным, правда, без таких вот подробностей. Но только сейчас он достал до самого дна, ощутив глубину ее боли. Только сейчас понял, какая душевная тяжесть стояла за легкостью поведения, сколько ужаса скрывалось за непосредственной улыбкой. Сколько острой правды было в ее шутках. Сколько страданий – за стеной иронии.

Когда самого немного отпустило, отпустил и ее.

Глава 18

– Мать не хотела детей. Даже не скрывала этого никогда. Сказала как-то, что если бы не мой папаша, то вообще б не рожала. Видимо, отец просил ребенка, вот она и родила, чтоб его удержать. Я это так понимаю, – говорила Лиза спокойно, без надрыва в голосе. Как будто без обиды, ибо обижаться на вещи привычные нет никакого смысла.

Это ее реальность. Мир, в котором она жила, росла, но не выросла.

Выросла и повзрослела она позже, когда в ее жизни появились Ева и Евгения Денисовна. До знакомства с ними она думала, что все живут, как она. Что жестокость – это, скорее, норма, чем отклонение, а безусловная родительская любовь, да и вообще любовь, – просто красивые слова. Пафосное сотрясание воздуха.

Позже ощутила всю дикость своей ситуации и поняла, какая у нее уродливая жизнь. Оказывается, есть семьи счастливые, в которых добрые, душевные мамочки о своих детях искренне заботятся и о любви говорят не ради красного словца.

– Я тебе надоела своими разговорами? – вдруг спросила она, подняв на Максима взгляд и оторвавшись от яичницы.

– Нет, – он улыбнулся, но только губами – глаза его оставались серьезными.

Слава богу, заболтавшись, Лизка съела ужин сама. Макс и не думал напоминать, что она собиралась с ним поделиться – кусок в горло не лез.

– Если бы ты участвовал в разговоре, мне бы не пришлось столько говорить. Но ты же ничего не рассказываешь.

– А мне особо нечего рассказывать, – отделался он ничего не значащей фразой.

– Я про всех знаю, кроме тебя. Как будто я тебе чужая.