Книга Сводные. Пламя запретной любви, страница 83 – Ольга Дашкова

Егор и Вика. Ребенок. А я? Что я для него? Ошибка? Тайна, которую он будет прятать, пока начнет строить семью с ней?

Не хочу верить. Не хочу понимать. Но мысли, как ядовитые змеи, ползут в голову. Его молчание. Его отсутствие. Этот тест, эта открытка.

Все складывается, как пазл, который я не хочу видеть. Он не отвечает, потому что с ней? Потому что узнал? Или потому что всегда знал, а я была просто… чем? Развлечением?

Нет, Егор не такой. Он любит меня. Я видела это в его глазах, чувствовала в его прикосновениях, слышалав его шепоте. Но тогда почему он молчит? Почему Вика держит эту открытку? Почему мир рушится прямо сейчас, а я сижу на подоконнике, не в силах даже закричать?

Телефон звонит, и я вздрагиваю так, что чуть не падаю. Мама. Ее имя на экране кажется неуместным, как будто она из другого мира. Не хочу отвечать. Не хочу слышать ее голос, полный заботы, когда внутри все горит. Но рука сама тянется к телефону, и я подношу его к уху.

– Сашенька, – ее голос дрожит, и я сразу понимаю, что что-то не так, – ты где? У Лизы?

– Да, – шепчу, мой голос звучит чужим. – Что случилось?

Она молчит секунду, и эта секунда – как вечность. А потом слова, которые разбивают меня на куски:

– Егор в больнице. Авария. Он… Он в реанимации.

Мир рушится. Телефон выскальзывает из рук, падает на пол с глухим стуком. Я не слышу, как Лиза просыпается, не вижу, как она подбегает ко мне.

Я не чувствую слез, которые текут по щекам. Есть только боль. Егор. Авария. Реанимация. Эти слова бьют по голове, как молот.

Он не ответил, потому что не мог. Потому что, может быть, умирал где-то на дороге под этим чертовым дождем, пока я сидела здесь, листая соцсети и думая о Вике.

Представляю его лицо, его глаза, его улыбку. Его руки, которые обнимали меня так, будто я была для него всем. Его голос, шепчущий: «Малыш, мы справимся».

А теперь он в больнице, и я не знаю, жив ли он. Не знаю, увижу ли его снова. Не знаю, смогу ли сказать ему, что люблю.

Что он – моя первая любовь, моя боль, моя жизнь. И эта мысль, что я могу потерять его, не сказав этого, разрывает на части.

Лиза что-то говорит, трясет меня за плечи, но я не слышу. Я вижу только дождь за окном, который, как и я, не может остановиться. И Вику с ее открыткой. И Егора, который, может быть, уже не откроет глаза.

Моя любовь, моя первая, моя единственная, горит внутри, как пожар, и я не знаю, как жить, если этот огонь погаснет.

Такси несется по мокрым улицам, дождь все еще барабанит по крыше, но я его не слышу. Мир сжался до одной точки – больницы, где лежит Егор.

Мой Егор. Или уже не мой? Я не знаю.

Не знаю ничего, кроме того, что он в реанимации, что его жизнь висит на волоске, а я сижу на заднем сиденье, сжимая телефон так, что пальцы болят, и молюсь, чтобы он выжил.

Молюсь, хотя никогда не верила в Бога. Молюсь, потому что это все, что осталось. Слезы текут по щекам, горячие и соленые, но я не вытираю их. Они – часть меня, часть этой боли, которая разрывает грудь, как будто это я на операционном столе, а не он.

Водитель молчит, только иногда бросает взгляды в зеркало заднего вида. Наверное, думает, что я сумасшедшая – растрепанные волосы, красные глаза, лицо, мокрое от слез. Но мне плевать.

Я шепчу его имя, как мантру: Егор, Егор, Егор. Как будто, если повторять достаточно долго, он почувствует. Как будто это удержит его здесь, с нами.