Книга Сводные. Пламя запретной любви, страница 102 – Ольга Дашкова

Ее глаза расширились, и на секунду я подумала, что она ударит меня. Но вместо этого Вика отступила, ее лицо было белым от злости и унижения. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но я не дала ей шанса.

– Убирайся! – Голос эхом разнесся по коридору, заставив ее вздрогнуть. – Тебе здесь не место!

Губы Вики дрожали, глаза блестели от слез, но я знала, что это не боль, а ярость. Она резко развернулась, каблуки застучали по линолеуму, она почти побежала, скрываясь за поворотом коридора.

Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин бьет в виски. Мое сердце колотилось, но я знала: я победила. Не потому, что она ушла, а потому,что я не отступила.

Я была сильнее, чем она, сильнее, чем все, что пыталось нас с Егором разлучить.

– Саша? Что происходит?

Вздрогнула, услышав знакомый голос, зажмурилась, а потом резко повернулась. В стороне от меня в нескольких шагах стояли мама и Сергей. Они оба, не скрывая легкого шока, смотрели на меня, а в глазах читался вопрос.

Как долго они здесь стоят? Они слышали все или только часть разговора?

Две недели спустя сижу на краешке больничной койки Егора, держу его руку, переплетая наши пальцы, как будто это может удержать нас обоих в этом шатком мире.

Больница все еще пахнет антисептиком, но я уже привыкла. Это место стало частью нашей истории, нашей странной, запутанной, но такой настоящей любви.

Егор лежит, слегка повернув голову ко мне, его глаза, несмотря на усталость, блестят. Он улыбается, и эта улыбка заставляет мое сердце делать кульбиты.

– Ты похож на кота, который украл сметану и теперь притворяется, что это не он, – говорю я, пытаясь скрыть волнение за легкой насмешкой. – Что это за ухмылка? Планируешь сбежать из больницы и открыть кофейню?

Егор смеется, тихо, хрипло. После всех этих недель, наполненных страхом, болью и сомнениями, его смех – это как солнечный луч, пробившийся сквозь тучи.

– Кофейню? – Он приподнимает бровь, вижу в его глазах искры того самого Егора, который когда-то доводил меня до белого каления своими колкостями. – Нет, я думал о чем-то покруче. Например, стать рок-звездой. Уже вижу заголовки: «Инвалид на миллион: Егор Державин покоряет сцену на костылях».

Фыркаю, не в силах сдержать улыбку. Его юмор, даже такой черный, это знак, что он все еще здесь, все еще борется. Завтра операция. Еще одна, решающая. Врачи говорят, что шансы хорошие, но слово «шансы» звучит как рулетка, и я ненавижу эту неопределенность.

Но я не показываю этого. Не ему. Ему я улыбаюсь, сжимаю руку чуть крепче и говорю самым уверенным тоном, на который только способна:

– Все будет хорошо, Егор. Ты проснешься, а я буду здесь. С кофе, между прочим. И не с каким-то больничным пойлом, а с нормальным. Ты же не думаешь, что я позволю тебе валяться тут вечно? У меня на тебя грандиозные планы.

Он смотрит, во взгляде столько нежности, что я почти забываю, как дышать. Его пальцы сжимают мои в ответ, тепло его руки растекается по моему телу, как будто он делится со мной своей силой.

– Саш, – голос становится тише, серьезнее, – если что-то пойдет не так…

– Нет, – обрываю я, качая головой. – Никаких «если». Ты выйдешь из этой операционной, будешь ворчать на всех, как обычно, и мы будем пить кофе, спорить о музыке и… ну, знаешь, делать все то, что делают нормальные люди, которые не пытаются друг друга убить в первыедни знакомства.