Книга Новогодний соблазн для босса, страница 23 – Сладкая Арман

Мы не пошли в спальню. Мы остались на ковре перед огнем. Когда она оказалась полностью обнаженной в свете пламени, я откинулся на локтях, чтобы полюбоваться ею.

— Ты не представляешь, как ты прекрасна, — прошептал я.

В ее глазах блеснули слезы, но на этот раз — от счастья.

— Перестань, — она прикрыла мне рот ладонью. — Просто люби меня.

Я вошел в нее там, на теплом ковре, под треск поленьев в камине. На этот раз это было не бегство от боли, а празднование. Празднование ее маленькой победы. Празднование того, что мы были здесь, вместе, в моем пустом доме, который наконец-то начал наполняться жизнью.

Она была нежна и пламенна одновременно. Ее тело принимало меня с такой готовностью, что у меня перехватывало дыхание. Ее лоно трепетало с каждым моим вхождением и спазмы сжатий отдавались по мое крови огнем. У меня темнело в глазах от каждой ее волны. Мы кончили вместе, срываясь на сладкие стоны удовольствия.

После мы лежали, завернувшись в плед, и смотрели, как догорают угли. Она уснула, прижавшись ко мне, а я гладил ее волосы и думал о том, что, возможно, эта женщина,случайно залетевшая в мою жизнь в костюме Снегурочки, стала тем самым чудом, в которое я давно перестал верить. Чудом, которое не просто заглушало боль, а исцеляло ее. По крупице. По поцелую. По прикосновению.

Галина

Просыпаться в его доме было странно. Не в апартаментах, которые, несмотря на всю их роскошь, оставались безличным номером в отеле, а именно здесь, в его пространстве. Воздух пахнул им — древесиной, дорогим мылом и едва уловимыми нотами его одеколона, впитавшимися в стены. Я лежала, прислушиваясь к тишине.

Вчерашний вечер промелькнул в памяти кадрами: пламя в камине, тепло кожи под ладонями, его голос, шепчущий что-то на ухо, от чего все внутри сжималось и плавилось одновременно. Это была не просто страсть. Это было что-то глубже. Как будто мы не просто занимались любовью, а заново открывали друг в друге что-то важное, давно забытое.

Я накинула его халат, огромный и невероятно мягкий, и вышла из спальни. Он уже был на кухне, стоял у плиты. На нем были только пижамные брюки, и я на секунду застыла в дверях, любуясь мощным рельефом его спины, игрой мышц под кожей, когда он помешивал что-то в сковороде.

— Я не предполагала, что ты умеешь готовить, — сказала я, подходя ближе.

Он обернулся, и на его обычно строгом лице появилась легкая, почти незаметная улыбка.

— Есть много чего, чего ты обо мне не знаешь. Присаживайся, омлет почти готов.

Мы завтракали за большим деревянным столом. Солнечный свет заливал кухню, и в его лучах все казалось не таким монументальным и пугающим, как вчера вечером. Он рассказывал о доме, о том, как они с Ириной выбирали его, как она сажала розы в саду, которые до сих пор цвели каждое лето. Он говорил о ней спокойно, без той сокрушительной боли, что была в его голосе в первую нашу встречу. Как будто мое присутствие исцеляло его. Или, по крайней мере, давало передышку.

После завтрака он предложил прогуляться по саду. Было прохладно, но солнце пригревало. Мы шли по засыпанным гравием дорожкам, и он показывал мне те самые розы, голые и укрытые на зиму. Потом мы зашли в зимний сад — стеклянную конструкцию, полную тропических растений. Воздух был влажным и густым, пах землей и цветами.