Книга Моя будешь, страница 35 – Мари Скай

Но его слова разожгли во мне пожар — всю ту злость, что копилась днями, ревность, которая жгла изнутри, как раскалённый уголь. Я не выдержала, голос сорвался в крик, эхом отразившийся от стен тесного купе:

— Поговорить?! И так уже обо всём наслышана! Думаешь, я слепая? Думаешь, я не знаю?!

Он отпустил мою руку, шагнул назад, лицо исказилось удивлением и тревогой.

— О чём ты? Что ты имеешь в виду?

Я ткнула пальцем в его грудь, тело дрожало от ярости, но одновременно от близости — его тепло, его запах, все сводило с ума.

— Про Камилу! Твою бывшую! Мадина видела твою машину у её дома той ночью! Ты был у неё, да? В её постели, делал с ней то же,что и со мной?!

Слова вырвались, как яд, и я замолчала, тяжело дыша, слёзы жгли глаза. Дамир замер, его лицо побледнело, глаза расширились от шока. Купе казалось ещё теснее, воздух густым от напряжения, а поезд продолжал мчаться, унося нас дальше от города. Что он скажет теперь? Будет отрицать? Или все же хватит смелости признаться?

А я... я хотела услышать правду, но его близость будила во мне желание, несмотря на боль.

Дамир стоял неподвижно, его глаза метались по моему лицу, словно ища что-то — понимание, прощение? — а его грудь вздымалась тяжело, как после бега. Я чувствовала, как его тепло проникает сквозь ткань моей одежды. Но сейчас это тепло только разжигало мою ярость, смешиваясь с ревностью, которая жгла, как огонь.

Наконец, он заговорил, голос низкий, хриплый, полный смятения:

— Тогда она и правда мне написала. Сказала, что ей плохо, что всё это... что она не может с этим справиться одна. И я... я не смог остаться в стороне, Алия. Потому что понимал, как для неё это тоже было всё неожиданно. Она была со мной несколько лет, помнишь? Мы выросли вместе, и много времени провели вместе. Но у меня ничего не было с ней, после того, как мы поженились.

Его слова повисли в воздухе, как удар ножа, и я покачнулась, прижавшись спиной к двери. Неожиданно? Для неё? А для меня? Я вспомнила, как мы с ним впервые встретились. Ревность кипела во мне, но и сомнение — а вдруг он говорит правду? Вдруг он просто помогал ей, как другу?

— Неожиданно? — прошипела я, шагнув ближе, мои руки упёрлись в его грудь, чувствуя биение его сердца, такое же учащённое, как у меня. — А для меня это было предательством! Ты ушёл от меня ночью, чтобы утешать её? Что ты делал там, Дамир? Просто разговаривал?

Он вздрогнул, его глаза потемнели, и на миг я увидела в них ту же страсть, что и раньше — желание, которое могло поглотить нас обоих прямо здесь, в купе, где поезд качался, как наше будущее.

— Алия, послушай... — начал он, но я оборвала, не давая ему продолжить, тело горело от смеси злости и влечения.

Что теперь? Верить ему? Или бежать дальше? Купе казалось клеткой, полной невысказанных секретов и неутолимого голода.

Я стояла, впиваясь ногтями в его рубашку, тело дрожало от напряжения — злости, которая смешивалась с тем предательским желанием, что всегдавспыхивало между нами.

Дамир взял меня за плечи, его хватка была нежной, но твёрдой, глаза смотрели прямо в мои, полные искренности и боли.

— У нас и правда ничего не было, Алия. Ничего физического. На последок я ей сказал, чтобы она больше мне не звонила и не писала. Что я не приду. Потому что теперь у меня есть жена, которую я до безумия люблю. Ты — моя жизнь, моя страсть, моя всё. Я не смог бы изменить тебе, не смог бы потерять тебя.