Книга Мой горячий препод уголовного права, страница 10 – Мари Скай

Именно поэтому мы ждали замену с мрачным любопытством: пришлют ли нам какого-нибудь древнего, занудного теоретика, чтобы наверняка избежать повторения инцидента?

И вот дверь в аудиторию с громким скрипом открылась. Взгляды, включая мой, лениво потянулись ко входу.

И время остановилось.

В аудиторию вошёл он. В чёрном, идеально сидящем костюме, с белой рубашкой без галстука. В руках — кожаная папка и планшет. Его шаги были уверенными, негромкими, но отдавались в моих ушах, как удары молота. Он прошёл к кафедре, поставил вещи, окинул аудиторию спокойным, оценивающим взглядом. Его глаза, такие же тёмные и нечитаемые, как тогда ночью, скользнули по рядам.

И остановились на мне.

Не было ни удивления, ни злорадной усмешки. Только лёгкое, едва уловимое приподнимание уголка губ. Мгновение, длившееся вечность. Взгляд, который пронзил меня насквозь, снял с меня всю защиту — пиджак, свитер, кожу — и обнажил ту самую, сгорающую от стыда и чего-то ещё девчонку на его диване.

Вся кровь отхлынула от лица, чтобы тут же прилить обратно огненной волной. В ушахзазвенело. Я физически ощутила, как мир сузился до размеров этой аудитории, до пространства между его кафедрой и моим стулом. Я не дышала. Не могла.

— Доброе утро, — его голос раздался в наступившей тишине. Низкий, бархатный, прекрасно поставленный. Тот самый голос, что шептал мне на ухо похабности. — Меня зовут Алексей Викторович. Я буду вести у вас уголовное право до конца семестра.

Он отвернулся, начал что-то настраивать на проекторе. Аудитория ожила, зашепталась — девчонки за моей спиной ахнули: «Ого, какой!». Кто-то тихо свистнул. Он игнорировал это.

А я сидела, вцепившись пальцами в край стола так, что суставы побелели.

“Это сон. Кошмар. Галлюцинация.”

Но нет. Я слишком чётко видела линию его плеч под тканью пиджака, слишком хорошо помнила, как эти мышцы двигались под моими ладонями. Я чувствовала его запах — теперь это был запах дорогого парфюма и свежего кофе, а не кожи и пота, но под ним угадывалась та же самая, животная основа.

Он развернулся к аудитории, облокотившись о кафедру.

— Поскольку мы начинаем с середины семестра, предлагаю не тратить время. Откроем Общую часть. Кто мне в общих чертах изложит основные признаки субъективной стороны преступления? — Его взгляд снова скользнул по рядам и… остановился на мне. — Давайте вы. Как вас зовут?

Я почувствовала, как все лица повернулись ко мне. Горло сжалось. Я попыталась сглотнуть, но во рту была пыль.

— Анна, — выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло и чужим.

— Анна, — повторил он, и моё имя на его языке прозвучало как ласка и приговор одновременно. — Пожалуйста, признаки.

Я открыла рот. Мозг, натренированный за годы учёбы, выдавал информацию на автопилоте:

— Вина, мотив, цель, эмоциональное состояние… — Я говорила что-то связное, на удивление юридически грамотное, но сама себя не слышала. Весь мой фокус был на нём. На том, как он слушает, слегка склонив голову, как его пальцы перебирают край папки. Те самые пальцы, которые…

— Спасибо, — вежливо прервал он меня, когда я закончила. — Достаточно общо, но для начала сойдёт. Садитесь, Анна.

Я рухнула на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Лекция продолжалась. Он говорил умно, интересно, с холодной, почти хирургической точностью. Он был блестящим педагогом. И абсолютным, стопроцентным кошмаром.