Книга Игры с небом. История про любовь, которая к каждому приходит своим путем, страница 60 – Таша Муляр

– Бабушка, да не нужно мне никуда ходить. На работу хожу – и хорошо, шью же я вечерами да с вами общаюсь. Зачем мне ходить? – Тоня передала миску и с интересом наблюдала, как жёлтые комочки будущего масла сбиваются и склеиваются друг с другом, чтобы превратиться в единый ароматный сливочный кусок.

– Это ты не права. Замуж тебе нужно. Ты же ещё молодая совсем. Детей нужно. Семью строить. Как без семьи-то? – Тоня уже жила с бабой Настасьей почти три года, поэтому она наконец решилась ответить откровенно.

– Да не хочу я всего этого. У меня были и муж, и ребёнок, но я неправильная какая-то. Мне одной хорошо. Работаю, шью в своё удовольствие, гуляю, книги читаю, вам помогаю. Если не выгоните, то ещё с вами поживу. – Тоня улыбнулась и пошла ставить на плиту простоквашу, чтобы делать сыр.

– Да я же не про выгонять, я про тебя. Каждый должен найти своего человека и детишек нарожать.

– Не знаю я, бабушка, только вот для других у меня не вышло. Не видела смысла в этом. Они ко мне хорошо, а я – как испорченная, что ли. Нет во мне тепла никакого.

– Как же нет тепла? Я от тебя столько тепла каждый день чувствую. Ты меня и греешь, пока моих нет. Добрая ты, душевная, работящая, заботливая. Хотя поначалу думала, что какую-то зазнайку мне Маринка привела в дом. – Настасья Семёновна вытерла руки о рабочий, пропитанный молоком и сывороткой фартук, отёрла рукавом лоб с бисеринками пота, подошла к Тоне. – Всё у тебя хорошо будет. И дочка будет, не твоя, но ближе, чем родная, станет, похожая на твою. Долгая дорога у тебя впереди и счастливая.

– Ой, ну откуда вы знаете?.. – Тоня засмущалась. Не любила она все эти предсказания.

В далёком детстве они с матерью ездили на Преображенский рынок, там к ним две цыганки подошли, стали предлагать матери погадать. Она боялась их, как чумных. Схватила в охапку Тоню и быстрым шагом в другую сторону, одна из цыганок увязалась и стала выкрикивать, что, «если не позолотишь ручку, я тебе пророчество скажу». Мать в итоге остановилась и достала какую-то мелочь из кошелька, только бы отвязались. Тоня с тех пор к гаданиям относилась как к чему-то страшному и непозволительному.

– Я, Тонечка, пожила уже и людей насквозь вижу. Жизни ты не знала в своей Москве, а теперь даже за эти три года совсем другая стала.

А ведь Настасья Семёновна была права, Тоня и сама чувствовала перемены. Она словно обрела новую большую семью. И в этой семье ей было место. Не чувствовала себя пришлой и ненужной. Даже боль от потери Сонечки и развода с мужем стала с годами отступать. Ей уже не казалось однозначным произошедшее. Она не винила одну себя в случившемся, считала, что и с мужем могло бы быть по-другому, если бы у них была семья, взаимность, а не только его любовь к ней. Хотя, может быть, и не любовь у него была, а она, молодая совсем, не смогла разглядеть, зачем-то замуж вышла. В общем, всё не так было.

Хоть она по-прежнему не хотела ни с кем знакомиться, детей не хотела, но в ней появилась потребность о ком-то заботиться. Она почувствовала, что ей радостно помогать бабе Настасье, готовиться к приезду «наших», радовать Марину новыми платьями, сшитыми к её приезду. Какие-то другие ощущения пришли в её жизнь.