Книга Игры с небом. История про любовь, которая к каждому приходит своим путем, страница 110 – Таша Муляр

– Вроде да. Она там такая, с рыжими волнистыми волосами, по плечам распущенными, улыбается загадочно, белая кожа, глаза то ли карие, то ли зелёные, и взгляд печальный, как бы в себя смотрит. Я её помню, она у нас дома на кухне висела. Тоже отец из какого-то журнала вырезал. Нравится она, видимо, отцам. – Айша улыбнулась. – И что?

– А то. Я когда тебя впервые увидел, да и потом тоже, в вашем офисе, так сразу Венеру вспомнил отцовскую. Сходство поразительное, особенно волосы и этот взгляд, полный нежности и направленный словно бы внутрь себя… Ты когда о чем-то задумываешься, точно так же смотришь.

– Да ладно тебе, ты всё придумал! – Айша развеселилась. – Вот прямо Венера, да? Прекрати меня разыгрывать. Где я – и где Венера? Смешно прямо!

– Смешно не смешно, а ты как вошла в дом, отец и увидел ту самую свою Венеру, в сторону меня отвёл и говорит: «Вот это сходство! Богиню любви в дом привёл. Это тебе не просто так, а знак!»

– Всё, хватит меня разыгрывать. Лучше покажи, где можно умыться, и давай отдыхать.

– Отдыхать? Так время ещё детское, рано вставать не нужно, завтра же суббота, хочу тебе предложить пройтись. Вечер тёплый, давай прогуляемся. Ты располагайся, а потом вниз спускайся, я тебя буду ждать. Хорошо?

Они гуляли по старым окраинным улочкам Твери почти до рассвета. В июне светает около четырёх утра. Тверь лежит между Москвой, с её размытыми, не слишком тёмными ночами, и Питером, с его романтикой истинно белых ночей. Поэтому ночь была действительно светлая – во всех смыслах этого слова. Они говорили, говорили и не могли наговориться. Айшу словно прорвало, она столько ему про себя рассказала! И про маму, и про Тоню, и про то, как в Москву приехала, как фирму открыла. Потом даже про отца чуть сказала, и в этом месте плакала, а он её обнимал, вытирая слёзы вынутым из кармана клетчатым мужским платком.

– Платок? – хлюпая носом и промакивая предательские слёзы, удивилась она. – Ты словно из другого времени.

– А что такого в платке?

– Не носят сейчас парни платки. А у тебя даже платок есть. Ты слишком хороший, – сказала она с неожиданной горечью.

Айша уже порядком устала, но ей не хотелось прерывать этот неожиданно душевный вечер, хотелось, чтобы Павел не выпускал её руку, не уходил, а продолжал рассказывать про себя, отца, маму покойную, про то, как мальчишкой сбегал из дома, как нервы родителям портил. Как родители чуть не разошлись, когда выяснилось, что у отца есть женщина в другом городе, как мама потом страдала, и как они снова сошлись благодаря её умению оправдывать и прощать.

– Знаешь, – продолжал Павел, – мама была особенной. Мне теперь трудно сходиться с девушками. Мне же уже тридцатник почти, а я так и не могу жениться, хотя много девчонок вокруг, но всё не то, в сердце не отзываются, все какие-то ненастоящие. Тебя когда увидел, подумал: вот она! А ты неприступная такая оказалась.

– Да ладно тебе, неприступная. Это я на работе такая.

– Я вижу. По взгляду твоему понял, что не неприступная, а раненая. Ты мне так и не сказала – ты замужем? Вроде кольца нет, а не открываешься, дистанцию держишь, я же чувствую. Ответь. Мне важно.

– У меня есть любимый мужчина. Мы вместе уже семь лет. Но он на мне не женится. Не хочет. В смысле не на мне не хочет, а вообще не хочет. Из-за этого я очень нервничаю, мне стыдно, будто со мной что-то не так. Хотя сейчас многие так живут и вообще не задумываются. А мне очень тяжело. Мне тоже почти тридцать, а ещё никто не звал меня замуж, и меня это конкретно заморачивает. Вот так, – вздохнула она. – Платок постираю и верну тебе. Спасибо. Что-то я слишком много говорю сегодня.