Книга Рожденная быть второй, страница 80 – Таша Муляр

Перестройка и начало политических реформ докатились и до станицы. В новостях кричали о новом курсе на ускорение социально-экономического развития, на деле же все разваливалось. Никто не понимал, что происходит и как жить в новых условиях. Весной 1990 года из состава СССР вышли Литва, Латвия и Эстония, в августе за ними последовала Армения. «Кто следующий?» – шептались все вокруг.

Всё, во что верили, чем жили и за что боролись советские люди, постепенно трансформировалось в нечто новое. Кто-то этому радовался, кто-то боялся наступления хаоса, а кто-то просто наблюдал. Находиться же в стороне не мог никто – так или иначе все зависели от государства, работали на него и кормились от него. А тут…

Происходящие перемены в стране негативно отразились на работе совхоза и укладе жизни всей станицы. В июле этого года еще и сухой закон отменили, хоть в станице он и не особо ощущался, самогон все равно втихаря гнали во многих домах, осенью делали настойки и обязательное домашнее вино – виноград же нужно на что-то перерабатывать. Но во время кампании по борьбе с пьянством в местных магазинах алкоголь не продавали, да и местные пропойцы стали вести себя чуть потише, а тут, с отменой сухого закона, казалось, запили даже те, кто никогда не пил, – то ли от горя, то ли от безысходности, то ли от вседозволенности.

Зарплату в совхозе платить перестали, одновременно ввели талоны на самые необходимые товары из того, что не выращивалось работниками в подсобном хозяйстве. Инфляция буквально сжирала деньги, которые накапливались на счетах совхоза. Жить было не на что, хотя все по-прежнему работали.

Этим летом отец Василисы со своими братьями начал рыбачить на постоянной основе. Ежедневно часа в четыре-пять утра он уходил в море на старой черной просмоленной и пахнущей ветром лодке, приладив к ней купленный по случаю с рук новый мощный мотор, необходимый для выхода далеко в море, где ставили сети. К семи ему нужно было вернуться, выгрузить свой улов и ехать на основную работу.

Старая чугунная, когда-то белоснежная, а сегодня уже с черными сколами и потертостями ванна, в которой Василиса с братом в детстве весело плескались во дворе, пускали кораблики и маленьких резиновых уточек, заполнялась доверху огромными рыбинами с зеленоватой скользкой кожей, острыми шипами на спине и длинными любопытными носами, бывающими только у осетров. Рыбины не помещались в ванне, хотя она казалась Василисе огромной. Несколько осетров лежали друг на друге, теснились, выталкивали один другого, свешивая с двух сторон носы и хвосты. Теперь, помимо коровы, птицы, младшей сестры и прочих утренних хлопот, Василису ждали осетры и солнце. Солнце было ее врагом, ведь оно прогревало уснувших навсегда грустных рыбин, отчего они моментально портились и становились непригодными для продажи.

Подоив корову, Василиса выпроваживала ее на выпас, потом убирала за птицей, поила ее и кормила, собирала в сад Ритусю, благо та завтракала в саду и кормить ее не было необходимости. Мама с папой уходили на работу, когда сестры только вставали. Проводив Риту, Василиса возвращалась и подходила к ванне с ждущим ее адом.

Рыбины были очень тяжелые, ей казалось, что они весят больше, чем она сама. Они величественно возлежали в ванне, подставив утреннему солнцу королевские лоснящиеся бело-зеленые бока с витиеватым, поистине царским узором и гребнем-короной. Василиса каждый раз замирала перед ними, ей было страшно приступать к порученной работе, было что-то неправильное и какое-то грязное во всей этой затее.