Книга Рожденная быть второй, страница 26 – Таша Муляр

– Эта девушка – такое сокровище, такое… Это редкая девушка… – говорил Пьер о Наташе Ростовой. Милое впечатление о Наташе, которую он знал с детства…

Ну вот разве хоть кто-то из их станичных пацанов может так красиво и романтично сказать о ней? «Это редкая девушка…», «Милое впечатление от Василисы, которую я знал с детства…» – пыталась она примерить на себя. Однозначно – нет. А если нет, то как это будет выглядеть? Что говорят друг другу? Из чего рождается та самая любовь, которая на всю жизнь? Хотя бывает ли она на всю жизнь?

Теперь Василиса поглядывала на отца с матерью не так, как раньше.

Она всегда считала, не задумываясь, что между родителями любовь. Хотя нет. Не так. Она всегда знала, что у них семья, а семья – это, безусловно, любовь, но только любовь эта не такая, как у Пьера к Наташе или как у Сони к Раскольникову.

Достоевский был, на удивление Валечки, проглочен Василисой буквально за неделю. Потом она, потрясенная, месяц ничего не брала в библиотеке, находясь под тягостным впечатлением от переполнявших ее неоднозначных эмоций.

«Тварь дрожащая или право имею?»

Убить для себя и чтобы разобраться в себе? А Соня, как она с этим жить стала? В общем, вопросы роились и путались, обсудить было не с кем, да она и стеснялась такое обсуждать, какое-то это слишком личное, как про это говорить? Ведь она – это ж надо подумать! – оправдывала Родиона Раскольникова. Хотя тут же его и порицала. Странные ощущения. Запуталась вконец Василиса.

Это собственное внутреннее разногласие пугало Василису, которая до этого считала себя вполне понятной и четко отличающей хорошее от плохого. Теперь же она стала на многие окружающие ее события, поступки людей и их отношения смотреть по-другому, осознавая, что все, видимо, не так просто и однозначно, как она думала. Эти размышления и чувства совпали со взрослением, с переменами в организме. Чем дальше, тем запутаннее и от этого еще интереснее казалась ее жизнь.

Она присматривалась к отношениям отца и матери. Даже позволяла себе думать о том – о боже! – есть ли у них близость в постели и как, а еще интереснее – когда это происходит. Знания «об этом» она уже получила от девчонок в школе, в частности от Наташи, своей новой подруги, приехавшей в станицу из Москвы. Дома у Наташи были журналы и книги, отпечатанные на машинке, сшитые вручную толстыми красными нитками. На белых листах с такими привычными буквами были написаны совсем непривычные и даже неизвестные слова, так ловко сложенные в предложения, от чтения которых почему-то разыгрывалась фантазия, начинало ныть внизу живота, скручивало изнутри, а потом все неожиданно взрывалось какой-то тянущей обволакивающей радостью, после чего уже не хотелось больше ничего читать и становилось стыдно, хотелось выбросить эти не принадлежащие ей листки, зарыться с головой в постель, забыть все, что с ней сейчас приключилось, и больше никогда, слышишь, никогда не думать о таком и не делать это!

Наташа принесла их в школу, завернув в синюю с мелким белым цветочком ткань. Показала кусочек текста на переменке в туалетной комнате, придя туда с портфелем.

– Смотри, что я тебе принесла! Только никому! – Наташа приоткрыла портфель, вытянула оттуда синюю ткань, свернутую в рулон. – Это я у родителей случайно обнаружила, сама уже прочла, потом смотрю, они вроде не пользуются, лежит у мамы в комоде под постельным бельем на одном месте… Ну, запомнила, как лежит, и тебе притащила на пару дней.