Книга Рожденная быть второй, страница 114 – Таша Муляр

Август. Подруга. Свобода.

На кладбище было тихо-тихо. Казалось, что даже ветер сюда не заглядывает, боясь потревожить души ушедших. Василиса ловко спрыгнула с велосипеда, сняла полотенце с корзинки, стоящей на багажнике, вытащила оттуда кулек с августовскими краснощекими яблоками, маленькую фляжку и небольшой, аккуратный букет из роз, сорванных в саду возле ее дома.

– Это мне отец дал, я сама обалдела. Сказал, что, поедешь на кладбище, помяни там и от нас Пашу своего. – Она прислонила велосипед к дереву при входе. – Ставь свой рядом, некоторые и тут на велике едут, пацаны даже носятся, а я не могу. Пешком дойдем, тут недалеко.

– Так и сказал – «своего»? Офигеть! Что это с ним? – Наташа аккуратно слезла со своего велосипеда и стояла в сомнениях, не хотела оставлять своего модного красавца. – Слушай, а может, я его просто рядом поведу? Жалко оставлять, мало ли что.

– Ну, смотри, как хочешь. Мой-то старый велик точно никому не нужен.

Они медленно шли, каждая в своих мыслях, по аллеям старого кладбища. Наташа читала таблички на захоронениях.

– О, смотри, совсем свежие могилы, и так много… Кто они?

Девушки шли вдоль центральной аллеи, где близко друг к другу теснились холмики черной земли, накрытые венками с подписанными лентами – «От брата», «От друзей», «Вечная память»… за ними начинался ряд одинаковых черных гранитных памятников.

– Ого, они все чуть старше нас, пацаны совсем.

– Это бандиты, ну, то есть те, кто стал бандитом. Ошиблись. Вот теперь тут лежат. Мне отец рассказал. Я тоже удивилась, когда мы в этом году на родительскую субботу приходили.

– Да, в Москве, говорят, еще не то творится… А у меня подруга в Питере живет, мы в лагере познакомились в тринадцать лет, так я с ней до сих пор переписываюсь. У них там на улицу страшно выйти. Стреляют везде. Может, и лучше, что родители в станицу вашу уехали.

Они подошли к могилке Павла.

– Павел Каштанов, – прочитала вслух Наташа надпись на обелиске, увенчанном пятиконечной красной звездой. – А кто памятник поставил? Мать его?

– Нет, это от совхоза, он же на службе погиб, вот и поставили как военнослужащему. – Василиса вытирала пыль с обелиска, после ее тряпки серебристая краска проявлялась и блестела на солнце. Она собрала увядшие цветы, выложила их за оградкой. Достала яблоко, с хрустом разломила его и протянула половинку Наташе.

– Держи. Помянем Пашу. Царство ему небесное! – Она сделала маленький глоток из фляжки, которую дал ей отец, и передала ее подруге.

Наташа молча глотнула. Она чувствовала себя неуютно среди могил, ей хотелось скорее уехать отсюда. Василиса, почувствовав ее настроение, сказала:

– Ладно, поедем. – Она завернула крышку фляжки и убрала ее в кулек.

– Паш, ты уж прости, я сегодня не одна, день рождения у меня, вот мы с Наташей едем отмечать на остров, – стоя около обелиска, чуть слышно прошептала Василиса. С фотографии на нее смотрел и улыбался ей той самой «ее» улыбкой Паша, с которым у нее все могло быть, но уже никогда не случится.

Дневная жара вымотала девчонок, пока они добрались до Птичьего. Август обманчив и капризен. Примерно до середины он теплый и ласковый, а перевалив за половину, соблазняет курортников дневной жарой под ярким солнцем, а затем пугает холодными ночами, от которых мелкое море быстро остывает. Отдыхающие разъезжаются по своим городам навстречу школьному сезону, увозя с собой красновато-коричневый азовский загар, воспоминания и мечты о следующем лете.