Книга Наперегонки с ветром, страница 44 – Таша Муляр

– Ты же знаешь? – спросила она его как-то в лоб, не в силах понять его позицию. Они встречались уже несколько месяцев. То в гостинице, то он брал ключи у какого-то приятеля, а чаще на природе или в автомобиле, любили друг друга с животной страстью, набрасываясь, сгорая от нетерпения. Он изливался в нее со всей страстью и ненавистью к изменам жены, обладая ею, наслаждаясь ее темпераментом и молодым упругим телом, совсем не думая о ее душе и чувствах. Им было просто хорошо, и он считал, что этого достаточно, абсолютно не пытаясь вникнуть, что же она за человек, – не потому, что не хотел, а потому, что не задумывался об этом. Его связь с этой молодой, красивой и необычной девушкой, которая нравилась его жене, была своеобразной местью Рине и попыткой вызвать у нее ревность.

Рины не было неделю. Василиса ночевала у них в квартире. Нет, там между ними ничего не было, она спала на кухне на раскладушке – просто Марфа уехала в деревню навестить своих, а близняшки заболели, Матвей не справлялся, и она сама предложила остаться, узнав от него, как ему сложно.

Ухаживала за девочками, они температурили, горели огнем, разметав по подушкам огненные волосы, казавшиеся полыхающим костром на контрасте с бледными личиками с погасшими веснушками.

Она укачивала их на руках, посадив к себе на колени – одну на правое, вторую на левое, – таких абсолютно одинаковых и в то же время совсем разных. Василиса пела им песенку Мамонтенка про маму, которая обязательно вернется, переводя взгляд с одной девочки на другую, не преставая удивляться: они были копиями друг друга, при этом одна была похожа на Рину, а вторая – на Матвея.

Матвей ночевал в другой комнате, забрав к себе младшего мальчика. Старший же сидел с книгой на верхнем ярусе своей кровати в комнате рядом с Василисой. Он был необычайно молчалив для ребенка. Черноглазый, смуглый, с темными волосами, абсолютно не похожий на Рину, видимо, пошел в породу своего погибшего отца-кавказца.

– Знаю. Если ты об этом, – сухо ответил Матвей, показывая, что продолжать не намерен.

Они сидели на кухне. Дети заснули. Она поставила чай и присела на край раскладушки. Из распахнутого халата торчали голые беззащитные коленки.

– Ответь мне, почему? – тихо попросила она, боясь разбудить детей.

– Ты сама не понимаешь? – Матвей вытащил из пачки сигарету и наклонился над плитой, чтобы прикурить. – Не понимаешь?

– Из-за них? – Василиса показала рукой в сторону комнаты, где спали дети.

– Так не спрашивай, если знаешь. Не рви мне душу. – Он затянулся и отошел к окну.

Белая майка-алкоголичка обтягивала худое жилистое тело со шрамами, вытянутые тренировочные штаны висели на нем.

Она смотрела на его такую уже хорошо знакомую ей спину и боролась с желанием подойти и обнять, почувствовать напряжение мышц, провести рукой по волнистым рыжим кудрям, вдохнуть его запах, прижаться губами к плечу.

В комнате заплакала одна из девочек. Щеки Василисы вспыхнули румянцем, лицо залилось краской стыда. Она вскочила, судорожно глотнула остывший чай и поспешила в детскую, поправляя на бегу распахнувшийся халат.

* * *

Зимой приехала гостья из станицы. Василиса изредка созванивалась с Наташей, благо в офисе стоял телефон. Вечерами, когда задерживалась, она набирала подруге и они мило, по-девчоночьи сплетничали о том о сем. Как-то Наташа в разговоре упомянула их одноклассницу Люсю Бельченко – ту, что была самая ранняя и бойкая из них.