Книга Наперегонки с ветром, страница 116 – Таша Муляр

* * *

Наконец-то в доме все затихли. Варя сидела в наушниках и проходила очередной уровень «Гарри Поттера» на компьютере. Периодически маленький волшебник падал не туда и погибал под фанфары спецэффектов игры. Жену Юры это откровенно нервировало и огорчало. Варя накручивала на нос длинную прядь пшеничных волос, то наматывая ее вокруг кончика носа, то заводя в рот и слюнявя.

Раньше Юре казалась забавной эта полудетская привычка, сейчас же просто выбешивала. Марк заснул в детской, обнимая плюшевого мишку из Юриного детства в Новосибирске. Мать откуда-то его выкопала и передала внуку. Мишка был изрядно побит молью и жизнью, но от этого выглядел еще милее и роднее. Юра зашел в спальню к сыну, поправил одеяло, вытащил медвежонка, приподняв тонкую ручку, загоревшую под солнцем Будвы.

На длинном комоде стоял современный музыкальный центр с проигрывателем. Тут, в Европе, у Юры появилась возможность покупать старые пластинки, благо по выходным то тут, то там проходили блошиные рынки, где коллекционеры продавали записи «Битлов», Синатры и прочие раритеты, о которых он и мечтать не смел в своем мальчишестве. А тут музыка стала его отдушиной.

Он вытащил черный виниловый диск из потертого от времени картонного конверта. Еще молодой Фрэнк Синатра смотрел на Юру, как на доброго друга. Синатру любил отец. Он и познакомил Юру с творчеством большинства музыкантов, которых тот сейчас открывал для себя заново. Разговоры с отцом, моменты из детства всплывали в памяти под эту удивительную музыку. Отец учил не просто слушать, а слышать. Рассуждал о секретах воздействия музыки на душу человека.

– Вот слышишь, сын? – он называл его всегда именно сыном, не сыночком, не по имени, а только – сын, и это звучало уважительно и нежно одновременно. Сам Юра так не говорил ни Егору, ни Марку. Не получалось у него так. – Слышишь, звуки следуют плавно, один за другим, словно перетекая как ручей с камня на камень?

Юра вслушивался, представляя ручей. Ручей – это понятно. Он прозрачный и бесконечный. Ледяная вода течет через сосновый лес их Академгородка, пахнущий шишками, тягучей янтарной смолой и свежестью, неведомой большим городам. Прозрачная, как слезы, вода играет с камнями, перекатываясь с одного на другой, полируя их и доводя со временем до совершенства.

– Да, пап, слышу. Красиво!

– Это называется легато, сын. Запомни. Такая манера исполнения добавляет плавности и усиливает эмоции от песни. Вот, послушай, – отец включал «Strangers in the Night» или «Fly Me to the Moon», и музыка заполняла их квартиру и душу Юры. Бархатный голос Фрэнка Синатры то плакал, то искрился от радости, увлекая с собой, обещая, размышляя.

Юра аккуратно сдул несуществующую пыль с черного винила, держа пластинку между ладонями, упираясь ребром диска аккурат в линию жизни. Положил на проигрыватель, сменил иглу, запустил механизм и пластинка поплыла, нарезая круги, еще чуть – и игла зашуршала в динамике.

«Strangers in the night exchanging glances, Wondеring in the night…»– зазвучало в наушниках.

Юра сидел на полу в комнате спящего сына, облокотившись о стену спиной, согнув ноги в коленях. Старый медвежонок смотрел на него глазами отца, в наушниках звучало легато, унося в прошлое, тревожа потаенные уголки души, в которых жила Лиса.