Книга Уроки во грехе, страница 90 – Пэм Гудвин

Меня охватила ярость такой силы, что в глазах замелькали красные пятна.

Я его убью.

Эта мысль охватила меня целиком.

– Откажись от трастового фонда. Тебе не нужны эти гребаные деньги!

– Теперь все не так просто. Слияние уже близко – завтра я дам согласие и уже не смогу отказаться. Мне придется сбежать, спрятаться, и всю жизнь бежать и прятаться лучше, чем мамины наемники.

– Она же тебя не убьет.

– Нет, но она сделает все, что в ее силах, чтобы передать меня Кенсингтонам. Так что не важно, останусь я здесь или вернусь в Бишоп Лэндинг. Мое будущее не изменится. – Ее голос дрогнул. – Это и есть те самые десять процентов, на которые я не могу повлиять? Это и есть жизнь?

Я сел подле нее на постель и попытался унять колотящееся сердце. Потом я уложил ее на постель и обнял.

– Я с этим разберусь. – Я поцеловал ее бровь и ощутил, как молчаливые слезы катятся и скапливаются в уголках ее губ.

– Ничего ты не сделаешь, Магнус. Иначе они тебя убьют.

– Не стоит меня недооценивать, принцесса.

– Не стоит недооценивать мою семью. – Она придвинулась ближе, прикоснулась лбом к моему и пробежалась рукой по моим волосам. – Мы можем больше не говорить об этом сегодня? У нас есть два часа вместе, и я лучше послушала бы про твою семью и твою жизнь до академии «Сион». Не стоит заглядывать в будущее. Мы можем вообще помолчать.

В следующие два часа я делал все, чтобы она забыла про Такера Кенсингтона. Я обнимал ее в темноте, целовал ее до потери пульса.

Когда мы вышли на свежий воздух, я начал рассказывать ей о своем детстве с Кристиано, о наших путешествиях на скейтборде в окрестностях Нью-Йорка. Я рассказал о своих родителях, об их монотонной жизни в пригороде, о том, что они мечтали видеть меня священником. Я избегал касаться сексуальных аспектов своей жизни и трагедии, что девять лет назад привела меня сюда.

Когда она спрашивала меня об этом, я целовал ее так, что у нее перехватывало дыхание.

Я еще никогда не целовался без продолжения. Никогда не целовал женщину ради самого поцелуя. Но я целовал Тинсли на протяжении двух часов. Целовал ее, пока наши губы не онемели и не опухли, а вкус ее губ не отпечатался в моей душе.

Я помог ей переодеться в испачканное кровью платье и проводил ее в кампус.

В окнах было темно. Кажется, все думали, что она в церкви, в безопасности со своим учителем.

И мне нужно было стать для нее таким. Защитником. Кем-то, кому она сможет доверять.

Мы больше не будем пересекать черту. Никаких поцелуев. Никаких обнаженных Тинсли в моем доме.

Я больше ее никогда не коснусь.

Какая же это ложь.

Я продержался пять дней.

Пять дней никаких касаний. Никаких поцелуев. Никакой голой Тинсли.

Она по-прежнему каждый день заслуживала очередное наказание и проводила время после уроков со мной и Библией.

Она опаздывала, дерзила и это стало частью повседневной рутины. Она давала мне поводы ее приструнить, а я использовал систему наказаний как повод не пускать ее в свободное время на совместные мероприятия с другими учениками.

Поэтому со времени Праздника зимы она не виделась с Такером Кенсингтоном, и я собирался продолжать в том же духе.

Я ее контролировал? Абсолютно.

Я был не прав, придерживая ее подле себя? Спорно.

Мы уже точно знали, что грядет союз между Кенсингтонами и Константин. Это была не публичная информация, но Тинсли подтвердила ее из своих источников, я из своих. Она позвонила матери, и Кэролайн даже не стала ничего отрицать. Тинсли должна была выйти за Такера, а я от одной этой мысли готов был покрошить всех причастных мачете.