Книга Уроки во грехе, страница 46 – Пэм Гудвин

У меня заныли мышцы, я дернулся и застыл, мучительно напряженный, с единственным желанием – отстранить ее от себя. Хотя это не ее я хотел удержать, а себя самого.

Я отстранился и ухватился за дверной косяк с такой силой, что дерево впилось мне в ладонь.

– Я не причиню им вреда.

«Но я не могу пообещать тебе того же».

– Правда? – она прищурилась, и ее взгляд наполнился надеждой.

– В правилах нет упоминания о том, что студенты не должны кормить диких животных.

– Нет, но я думала…

– Пойдемте, навестим их.

– Сейчас? – она опустила руки.

А мне нужно было поскорее выбраться из этой ставшей душной комнаты. Развернувшись на пятках, я поспешил в коридор и не останавливался, пока мы не дошли до поляны за главным зданием.

Она шла на пару шагов позади и поравнялась со мной только когда я остановился.

– Вы знаете, где они живут. – Она поставила руки на бедра и выпятила нижнюю губу. – И как давно вы про них узнали?

– С самого первого дня. Вы все время едите здесь, даже когда идет дождь.

– И что вы сделали? – Она опустилась на колени и, согнувшись, подползла к корням большого дерева. – Пришли разузнать в чем дело и нашли этих милых маленьких… – Она пригнулась к земле, задрала зад, и ее юбка взлетела к бедрам.

Наверняка подол подхватил ветер. Надо было сказать ей. Фраза вертелась на кончике языка, но так с него и не слетела.

Прежде чем совершить что-то непоправимое, я отвел взгляд.

– Простите, что разбудила, – она пошикала, успокаивая опоссумов. – Но раз уж вы проснулись, я хочу кое с кем вас познакомить.

– Это не обязательно.

– Не будьте грубым. – Она встала с двумя серыми пушистыми опоссумами, вцепившимися в ее кардиган.

– Вам не стоит брать их на руки. – Борясь с собственными мыслями, я сжимал пальцы в карманах брюк.

– В отличие от других диких животных, они почти не болеют ничем опасным для человека. – Она усмехнулась, глядя на опоссума, что сидел у нее на плече. – Это же ты, Уиллоу? Вечно ты себя вылизываешь. – Ее заразительная улыбка передалась и мне. – Она думает, что она кошка.

– Вы берете их на руки, и они не будут бояться людей. А когда они вернутся в природу…

– Знаю. Я пыталась их отвадить. Они любят лазить, и поскольку я каждый день их кормлю, они думают, что я их мама, – она вздохнула. – Они никогда меня не боялись.

Четыре недели подряд я наблюдал, как она ходит на эту поляну, в то время как к другим по выходным приезжают посетители. Кто-нибудь хоть раз приезжал к каждому из учеников.

А к ней никто и ни разу.

Мы шли обратно в класс, и Тинсли без умолку болтала про опоссумов, рассказывая о них так, словно они были ее лучшими друзьями.

Она была одинока.

За ее непослушанием и нахальством я видел, насколько одинокой она была.

Она была несчастной.

Возможно, эта печаль зародилась еще до того, как она приехала в Мэн. Что на самом деле она оставила в Бишоп Лэндинг? Поверхностную дружбу? Неприветливый особняк? Мир, в котором ее не замечали, не ценили и не любили?

Две недели назад она перестала выпрашивать свой телефон.

– Они составляют мне компанию. – Она вошла в класс вслед за мной, все еще рассказывая про опоссумов. – Наверное, вы думаете, что я глупая, но они все, что у меня есть. Мне будет грустно, когда они разбегутся. Но я желаю им всего самого лучшего, – она улыбнулась собственным мыслям. – Животные лучше людей.