Книга Курс 1. Ноябрь, страница 181 – Гарри Фокс

Я медленно повернулся обратно к Гребу. Внутри что-то тихо и окончательно щёлкнуло.

— Ту, что с белыми волосами? — спросил я ровным, слишком спокойным голосом.

— Ага, — Греб облизнулся, не отрывая глаз. — Жаль, говорят, она одна из претенденток на место второй жены для нашего «дорогого» наследника. Но… — он снисходительно усмехнулся, — кто мешает её выебать как следует ещё дозамужества, а? Никто и не узнает. А удовольствие — выше крыши.

Я отодвинул тарелку. Медленно. Встал. Подошёл к его стороне стола. Греб наконец оторвал взгляд от Ланы и удивлённо посмотрел на меня.

— Знаешь, — сказал я тихо, наклоняясь к нему. — А ты забавный. Прямо клоун.

И я со всей дури, вложив в удар всю накопившуюся за день, за ночь, за всю эту хреновую жизнь ярость, вмазал ему в лицо.

Удар был тяжёлым, точным. Греб, не ожидавший такого, с глухим стуком полетел со стула, рухнув на пол. Круассан взлетел в воздух. По столовой прокатился возглас удивления. У Греба из носа потекла алая струйка, его лицо исказилось от шока и боли.

А я стоял над ним. И чувствовал,как по моей правой руке, той самой, что только что нанесла удар, пополз холод. Не метафорический. Физический. От кончиков пальцев вверх по запястью побежали синеватые прожилки инея. В ладони, сжимавшейся в кулак, с лёгким хрустом начала формироваться острая, прозрачная сосулька льда.

Я замер. Греб, увидев это, застыл на полу, его глаза расширились от ужаса, смешавшегося с болью.

И тут перед самым моим лицом, в воздухе, вспыхнули яркие, золотистые строки текста, как системное предупреждение:

Я не успел даже выругаться. Столовая, фигура Греба на полу, испуганные лица окружающих — всё поплыло, завертелось, растворилось в сполохах света.

Следующее, что я ощутил, — это жёсткая поверхность кровати под собой. Я сидел в маленькой, абсолютно белой комнате. Без окон. Без дверей. Только койка, прибитый к полу столик и матовый потолок, излучающий мягкий, безжалостный свет.

Я сжал кулаки. На них всё ещё висел лёгкий, быстро тающий иней. Я посмотрел на свою ладонь, где секунду назад рождался лёд.

— Сука! — хрипло выругался я, и моё проклятье упёрлось в голые, звукопоглощающие стены, не найдя выхода.

От автора: меры наказания в академии ужесточились. Система безопасности в академии улучшилась.

Время в изоляторе текло густо и бесцельно, как сироп. Система порядка Академии, холодная и неумолимая, вынесла свой вердикт молча: поскольку именно мой кулак первым коснулся лица Греба, а его похабные слова не оставили материальных следов, виновным признали меня. Часы, отмеряемые равномерным пульсирующим светом потолка, сливались в одно тягучее «сейчас».

Ровно в полдень и в шесть вечера на столике с мягким щелчком материализовался поднос с едой — безвкусная, но питательная похлёбка, хлеб и вода. Даже наказание здесь было эффективным и лишённым какого-либо человеческого участия.

Когда настало 21:00, в воздухе снова всплыли золотистые строки:

Белые стены снова поплыли, и через мгновение я стоял на мягком, тёмном ковре знакомого кабинета.