Книга Баронесса из ОГПУ, страница 50 – Хачик Мнацаканович Хутлубян

– Увы, да.

– Знаете, я ведь тогда еще понял, что вы не та, за которую себя выдаете.

– Почему же не изобличили меня? – глядя на свой бокал с вином, спросила Зоя.

– Потому что… полюбил вас, как женщину, и мне нравилось, что вы на стороне тех, кто, как и я, ненавидел нацизм. Я ведь никогда не заблуждался насчет того, чем обернется пришествие Гитлера для немецкого народа – национальной катастрофой! Да! Германия погибла. Только не говорите, что это не так. – Ганс поднял на Зою взгляд, в котором раньше отражалось небо, а теперь в нем не было ничего.

– Это не так, Ганс. Гитлер – еще не Германия и не немецкий народ. Уверена, у вас будет возможность убедиться в этом.

– Надеюсь. – Крафт встал, когда Зоя поднялась с места, и поцеловал ей руку.

– Мы обязательно еще встретимся, Ганс.

Крафт многозначительно улыбнулся, и было непонятно, то ли он поверил ее словам, то ли воспринял их просто как слова, которые следовало произнести на прощание.

– Не сомневаюсь.

– И что потом? – отпив из чашки, спросил Пахомов. – Вы уехали в Союз?

– Через несколько часов из Женевы я отправила шифровку в центр: «Немецкий план по уничтожению советского военного потенциала действительно существует». И уехала. Но не в Москву, а в Стокгольм.

– Неужто и впрямь вам удалось это сделать?.. Сорвать такую операцию?!

– Не только мне, конечно. В Стокгольме мы приступили к работе вместе с супругом Борисом Аркадьевичем Рыбкиным, резидентом. У нас была обширная агентурная сеть в различных странах, – ответила Воскресенская. – Было задействовано подполье. Многие заплатили собственной жизнью…

– Да-а, – заключил Пахомов, когда Зоя Ивановна досказала историю до конца, опуская, по ее мнению, некоторые излишние подробности. – А с Крафтом вы потом встретились?

– Должны были. Но не получилось.

– Да-а, – вновь протянул Эдуард Прокофьевич. – Повороты судьбы.

– Какие там повороты? У каждого за жизнь разных историй наберется столько, что и не пересказать все, – вздохнула Воскресенская и допила свой кофе.

– Зоя Ивановна, может, отдохнете с дороги, я скажу жене, чтобы показала вам вашу комнату.

– Спасибо, не откажусь.

– А мне, с вашего позволения, надо отлучиться ненадолго. Я ведь, как вышел от Крафта, сразу поехал в посольство, доложить Петру Андреевичу, но он оказался в отъезде. Николай Николаевич сказал подойти часа через два…

– Конечно, Эдик, служба прежде всего.

Посол Абрасимов просматривал дипломатическую корреспонденцию, когда в кабинет вошел помощник и доложил, что в приемнойдожидается встречи Пахомов. Прошло чуть более трех часов, как дом на Унтер-ден-Линден покинула писательница Воскресенская. Петр Андреевич посмотрел на старинные напольные часы в дальнем углу комнаты и тихо произнес:

– Пусть войдет.

Вид у Пахомова был взъерошенный, хоть он и держался спокойно.

– Зою Ивановну разместили?

– Да, Петр Андреевич.

– Как встреча с Крафтом? – также тихо поинтересовался Абрасимов.

– Она не состоялась, – ответил Пахомов и, обратив внимание на отдельно лежащий на столе посла лист бумаги, зацепился взглядом за строку: «Крафт Ганс Гюнтер обнаружен в своей квартире…» Поняв, что опоздал с докладом, Пахомов лишь спросил: – Вам уже доложили?

– Да. Вопиюще. Что думаете?

– Делом занимается Штази.

– Оно и понятно. Крафт был известным человеком в Берлине. С молодых лет его связывали товарищеские отношения с Эрихом Хонеккером. Не многие могут похвастать дружбой с генеральным секретарем ЦК СЕПГ. – Петр Андреевич на минутку задумался. Он хорошо был знаком с биографией Крафта. Впервые узнал о нем… в 1943 году. Тогда, после тяжелого ранения, комиссар танковой бригады Абрасимов был назначен старшим помощником начальника Центрального штаба партизанского движения Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко и занялся подготовкой диверсионных групп для заброски в немецкий тыл. Одна группа диверсантов была направлена в Стокгольм, для срыва доставок руды редкоземельных металлов транспортными кораблями в Германию. Существенный вклад в успешное проведение операции внес тогда как раз Ганс Крафт. От него исходила очень ценная информация, которую использовали советские диверсанты. Они, наряду с другим, оказывали местным подпольщикам «техническую» помощь в изготовлении мин. Руководил этим делом бывший моряк торгового флота, немецкий коммунист Вельвебер. Местом для изготовления взрывчатки служила квартира стокгольмского стоматолога. Единственное, чего не знал Абросимов и знать не мог, что к сотрудничеству Крафта тогда привлекла не кто иная, как нынешняя писательница Зоя Воскресенская, в то время – подполковник госбезопасности и заместитель резидента в Стокгольме. А Вельвебера привез в Швецию сам резидент советской разведки в этой стране подполковник ГБ Борис Рыбкин. Борис Аркадьевич и Зоя Ивановна, являясь «бойцами невидимого фронта», были известны в дипломатических кругахШвеции, как муж и жена Ярцевы – работники советского посольства, он – советник, она – пресс-атташе. Все закрутилось стремительно. В результате совместной деятельности подпольщиками были подорваны один за другим два судна со стратегическим грузом. Взбешенные такой наглостью, германские спецслужбы кинулись по сантиметру обследовать третий корабль, груженный рудой, и… обнаружили в угольном бункере детонаторы!.. Вскоре нацистской опергруппе удалось вычислить и схватить часть подпольщиков, а самого Вельвебера изрешетили автоматной очередью на одной из улиц Стокгольма. Группа, засланная Абросимовым в Швецию, вернулась в Союз. Но это уже для немцев ничего не меняло. Советские разведчики смогли, используя агентурные связи в Швеции, Норвегии, Дании, Германии и Англии, а также сообщения информаторов, оперативно собрать, обобщить и отправить в центр сведения о маршрутах передвижения конкретных судов с рудой. Работа была проведена огромная, в результате нее советскими и британскими подводными лодками, а также ударами морской авиации с воздуха, были потоплены двадцать три немецких корабля! Ни одному транспорту с рудой не удалось достичь порта назначения. Таким образом, немецкий план по уничтожению военного потенциала СССР потерпел полный крах. За эту операцию Воскресенской и Рыбкину присвоили звания полковников и наградили орденами Красного Знамени. Об этом в беседе о немецком летчике Гансе Крафте Пахомову рассказала Зоя Ивановна, когда тот спросил ее: «Неужто и впрямь вам удалось это сделать»? Эдуард Прокофьевич мог поделиться воспоминаниями Зои Ивановны с послом, но не сделал этого, так как и Петр Андреевич не стал говорить о Крафте больше того, что уже сказал. Он лишь спросил: