Онлайн книга «Огоньки на воде»
|
– Нет, к сожалению, – ответила она как можно спокойнее. – Уехал по делам. Через пару часов вернется, хочешь, попробуй позвонить позже. Хотя у вас сейчас глубокая ночь. – Не важно. Я все равно не смогу уснуть. Я бы вернулся самолетом в Японию завтра, чтобы самому разобраться с этим кошмаром, но я даже этого не могу сделать. – Почему? – спросила Элли. – Прилетай. Остановишься у нас. Мы сделаем все, что потребуется, Тед. На линии что-то снова затрещало, и слова Теда было трудно уловить. – Не могу, – только и услышала Элли. Потом что-то насчет того, что ему «не разрешат уехать из страны», и что-то похожее на «меня вызывают к макаке». – Что? Не расслышала, – сказала Элли. – Меня вызвали к Маккарти, – повторил Тед. – Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности. – Господи! – воскликнула Элли. – Это то, что Фергюс называет судом Линча Джо Маккарти? Что им от тебя нужно? – Ну, – сказал Тед, – вообще-то Маккарти к этому прямого отношения не имеет, но это все та же история насчет «красных под кроватью». Думаю, меня хотят расспросить о моем пребывании в Кембридже. Там я водил дружбу с несколькими леваками, полными завиральных идей, вот теперь и думают, что я коммунист. Возможно, из-за моих отношений с Видой тоже… Не знаю, чего они добиваются, да меня это не сильно волнует. Скрывать мне нечего. Но из страны сейчас улететь не могу. – Бедняга Тед. Это ужасно. Что-то серьезное? Тебя могут арестовать? Все так плохо? Она помнила, что Фергюс и Тед говорили об этой Комиссии, но о подробностях не имела ни малейшего представления. – Просто я… – Что? Тед! Алло? Ты еще там? Она прислушалась к внезапной тишине, еще несколько раз неуверенно позвала Теда. Но их разъединили. Только тогда она поняла, что даже не спросила номер его телефона. * * * Ужин в тот вечер был безрадостным. Вернувшись с работы, Фергюс в знак примирения принес огромный букет розовых роз, перевязанный золотой лентой. Элли, пробормотав слова благодарности, запихнула их в вазу и небрежно поставила на стол. Иногда от его прямолинейности ее бросало в дрожь. Она знала, что Фергюс мучается угрызениями совести и жаждет мгновенного прощения. Хочет, чтобы она вышла из себя и несколько минут ругала его, а потом обняла и разрыдалась и чтобы все стало как прежде. Но она не доставит ему такого удовольствия. Ее чувства переплелись в невообразимый клубок, распутать который пока не представлялось возможным. События последней недели выпили из нее все соки. В ней ничего не осталось. Она просто смертельно устала, думать на эту тему и тем более обсуждать ее у нее не было сил, поэтому они заговорили о телефонном звонке Теда. – Тед сказал, что это мальчик. Акушерка прислала ему телеграмму. Жаль, что он и Вида не рассказали нам о ребенке раньше. Мы могли бы помочь. Знали бы, где теперь искать ребенка. – Он сказал, как ребенка назвали? – спросил Фергюс. – Не знаю. Забыла спросить. Мы заговорили о Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, и тут связь прервалась. Что это значит, Фергюс? Зачем его туда вызвали? У Теда серьезные проблемы? – Ничего не могу сказать. Надеюсь, что нет. Он принадлежал к одному из тех Кембриджских литературных обществ, где было полно коммунистов и сочувствующих, но в те времена коммунистической была, наверное, половина Кембриджа. И вообще это было давным-давно. А в придачу – его дружба с Видой… |