Книга Огоньки на воде, страница 73 – Тесса Морис-Судзуки

– Где ты пропадал? – воскликнула она сердито, но с облегчением. – Я тебя обыскалась!

– Извини. – Кен был непривычно подавлен. – Я переехал в Йокогаму. Так лучше для бизнеса. Друг передал записку, которую ты оставила в «Мулен руж». Как мама? Плохо дело?

– Все очень серьезно, Кен. Боюсь, она не выкарабкается. Пока она в сознании. Если приедешь, она тебя узнает и будет безмерно счастлива. Но она очень слаба. Поддерживать разговор почти не может. Врачи говорят, что они делают все возможное и она может прожить еще месяца три, а то и больше, но надежды на выздоровление нет.

Кен опустился на стул в передней комнате.

– Я… не знаю, что сказать, – пробормотал он. – Очень жаль.

– Бедная мама, – вздохнула Элли, – так несправедливо, ведь на ее долю столько всего выпало. По крайней мере, кажется, от сильных болей не страдает. Стараюсь навещать ее почаще. Про тебя она спрашивает при каждой встрече, а я не знаю, что сказать. Надо было сообщить, что переехал, – продолжила она, не в силах скрыть раздражение в голосе. Она отвернулась, чтобы поставить на плиту чайник. – Чем занимаешься в последнее время? – спросила она.

– Открыл бизнес с одним парнем в Йокогаме. Транспорт. Что-то в этом роде.

Элли отметила, что после их последней встречи его речь стала более американской. Он не спросил, как дела у нее и Фергюса, был раздражен и словно не в своей тарелке.

За чаем она достала свою потрепанную карту и показала Кену, как добраться до больницы в Цукидзи.

– Поезжай к маме сегодня же, прямо сейчас, – велела она. – Еще есть время, чтобы навестить ее сегодня. В палату пускают до пяти. В любом случае сейчас у меня мало времени. В четыре придут ученики заниматься английским, мне еще надо подготовиться. Оставь мне свой адрес и, как повидаешься с мамой, возвращайся.

Кен записал адрес, поднялся, чтобы уйти, но замешкался, повернулся к ней и сказал:

– Вот что, Элли. Ты не одолжишь мне семь тысяч иен? Всего на неделю! У меня небольшая проблема с долгом. Сразу же верну, обещаю. Просто надо закрыть сделку…

– Господи, Кен! – возмутилась Элли. Как она сразу не догадалась? – Мать больна, мы не виделись несколько месяцев, а ты приходишь сюда и просишь деньги. Не пора ли повзрослеть? Привести свою жизнь в порядок? И потом, я столько денег в доме не держу.

Она смотрела на исхудавшее и озабоченное лицо брата с гневом и жалостью.

– Слушай, – после минутного колебания она открыла ящичек, где хранила свои небольшие сбережения для экстренных случаев, – могу дать тебе три тысячи. С остальным разбирайся сам.

– Спасибо, Элли. Ты лучшая сестра в мире. Все верну, обещаю.

Ее снова захлестнула досада.

– Не лги мне, Кен, – бросила она. – Мне все равно, вернешь ты деньги или нет. Просто не хочу слышать, как ты лжешь. Езжай к маме сейчас же. Будешь откладывать на потом – никогда себе не простишь.

Выйдя из дома, он пошел по дорожке, а она захлопнула за ним дверь, прислонилась к ней изнутри, стремясь успокоить дыхание и взять себя в руки. Всегда одно и то же. За последние годы встречи с братом вызывали у нее сложные чувства: хотелось взять его за шиворот и встряхнуть, но при этом на душе скребли кошки, будто она его непонятным образом подвела. Почему, почему каждый раз одно и то же?

Дзюн был поражен пустотой, возникшей у него в сердце. Его мир рухнул. Лиса стала смыслом его бытия: он следил за ней, ходил за ней, думал о ней. Иногда она даже ему снилась. Две ночи назад он увидел во сне, как следит за ней через блестящее стекло витрины кафе, и вдруг она поймала его взгляд и улыбнулась, как старому другу. Подняв руку из-под складок шали, она позвала его войти, но, когда он открыл дверь и переступил порог, оказалось, что внутри темно. Он вошел не в ярко освещенное кафе, а в затопленную камеру в подвале особняка возле станции Уэно…