Книга Огоньки на воде, страница 72 – Тесса Морис-Судзуки

– Как я понимаю, в обозримом будущем вы планируете жить в Японии, – сказал мистер Ватанабе. Они кивнули. – И у вас никогда не было проблем с законом? – продолжил адвокат. – Никаких мелких проступков, которые могли бы вызвать подозрения?

– Ничего. Если, конечно, не считать банка, который я ограбил на прошлой неделе, – пошутил Фергюс. Элли подумала о Кене. Вдруг у ее брата были неприятности с полицией? Вряд ли он стал бы ей об этом рассказывать. Оставалось только надеяться, что проверка семейным судом ее морального облика не распространится на других членов ее семьи.

– Это важно, – сказал Ватанабе, оставив шутку Фергюса без внимания. Проницательные глаза адвоката смотрели на них поверх очков. – Сами знаете, что здесь творится. Свою невиновность надо доказать, иначе – виновен. В таком деле у суда много полномочий, так что даже намек на что-нибудь неподобающее – и ваши шансы сведутся к нулю. Но, – продолжил он, – у вас явно прочные позиции: муж с хорошо оплачиваемой работой, жена с родственными связями в Японии, и лучшая рекомендация от лучшего доверителя.

После встречи с Ватанабе Фергюс отправился в пресс-клуб, писать статью о господине Огири и его взгляде на будущее Японии, а Элли вернулась домой. Лето было в самом разгаре – это время года было для нее самым утомительным. Горный воздух Бандунга и сухая летняя жара Татуры не казались ей такими изнурительными, как августовский Токио. Небо заметно потемнело. Стало трудно дышать. Казалось, влажная атмосфера заряжена электричеством – вот бы разразилась гроза, чтобы хоть немного посвежело. Но, несмотря на сырую погоду, поднимаясь по холму к Атагояме, Элли была полна оптимизма, может быть, впервые после апрельской встречи с мадам Савадой. Ей не терпелось снова увидеть Майю, но она обещала себе подождать, пока не будет решен вопрос с попечительством, раньше в детский дом в Ойсо она не поедет. И вот наконец она почувствовала, что процесс удочерения продвигается и можно позволить себе второй визит.

Открыв входную дверь, она увидела, что принесли почту. На коврике лежал белый конверт. Адрес был написан зелеными чернилами по-японски, за исключением имени Фергюса – внизу стояли ровные латинские буквы. Над плотно запечатанным клапаном конверта отправитель написал не свои имя и адрес, а просто большую букву «В». Сердце Элли екнуло. Вида до сих пор не ответила на записку, которую Элли оставила больше недели назад, а теперь, похоже, поэтесса снова хочет связаться с Фергюсом. Не удержавшись, Элли посмотрела на почтовый штемпель и увидела: письмо было отправлено двумя днями ранее в Хонго, видимо из почтового отделения напротив дома Виды. В какую игру играет Вида: то исчезает, то снова появляется, слабые попытки Элли связаться с ней игнорирует, зато пишет Фергюсу?

Ее размышления прервал звон колокольчика над входом в дом. Она повернулась, слегка озадаченная. Ее ученики-подростки должны прийти на урок английского после обеда, но только через сорок минут. Она открыла дверь – и оказалась лицом к лицу с Кеном.

Первое впечатление: после их последней встречи брат как-то неопределенно, но очевидно изменился. Похудел, лицо заострилось, под глазами темные круги. Волосы, раньше коротко подстриженные, стали длиннее, по последней моде откинуты со лба. Инстинктивно потянувшись обнять брата, она учуяла сильный запах бриллиантина.