Книга Огоньки на воде, страница 58 – Тесса Морис-Судзуки

– Можешь идти, Камия. Иди к себе в комнату.

Дзюн отступил к дверному проему, но остановился, не в силах оторвать взгляд от человека на кровати. Рука все еще болела там, где его схватил кореец. Он смотрел, как Каспар достает что-то из кожаной сумки. Немец ругался, возился с каким-то предметом, пытаясь соединить две части.

– Проваливай! – крикнул Гото, и Дзюн отступил в коридор, но успел увидеть, как Каспар быстро вводит в руку мужчины шприц. В левую руку. Ту, что была прикована наручниками к кровати.

В своей комнате Дзюн сел на кровать, стал прислушиваться. Он услышал хлопанье дверей, звук быстрых шагов. Потом наступила тишина, а совсем позже, когда он уже начал засыпать, раздались громкие голоса и кто-то – наверное, Каспар – велел им заткнуться. Дзюн услышал какой-то тихий звук: бум, бум, бум, словно по ступеням тащили тяжелый мешок, за окном взревел мотор – и автомашина медленно отчалила во тьму.

Вида Виданто смотрела в закопченное окно поезда – далеко на горизонте проявлялись вершины гор. Так было и в ее детстве, в другой эпохе и в другом мире. Кто первым увидит горные вершины за облаками? В эту игру они всегда играли с младшей сестрой Фумико. Раньше в этом соревновании участвовал и старший брат, Хадзимэ – до того, как пошел в кадетскую школу, а потом и в армию. Вида до сих пор помнила, с каким восторгом они играли в эту игру, вырвавшись из токийской духоты и скуки на лето в Каруидзаву.

Как только в поле зрения появлялись горы, их няня доставала корзинку для пикника и раздавала им рисовые клецки, чашки холодного пшеничного чая и по блестящему красному яблоку. Это был тот миг, когда они наслаждались полной свободой и могли забыть о том, что, едва приедут в загородный дом и встретятся с отцом, их снова ждет жесткий тюремный режим. Каждая минута распланирована. Нельзя тратить время впустую. Никакого безделья, никаких праздных мечтаний. Уроки каллиграфии, укладка цветов, уроки тенниса, уроки стрельбы из лука; семейные прогулки, когда дети молча идут за отцом, а тот каждый день ведет их, как ретивый сержант, по одной и той же скучной дорожке через лес. От них требовалось вести дневник и заносить туда восторженные впечатления от прошедших событий, перечислять свои спортивные достижения – эти записи отец в конце лета зачитывал вслух всем собравшимся.

Наверное, именно тогда, порой думала Вида, я впервые узнала, что такое двуличность.

Сегодня Вида купила на токийском вокзале ланч в пакете, но аппетита не было, и она осилила лишь несколько ложек риса. Ее Тенечек, как она любила его называть, сидел в дальнем конце вагона, и ей стало интересно, что он будет есть на обед. Впервые она заметила молодого человека около недели назад, когда он слонялся возле ее дома, а потом неловко нырнул в дверной проем, чтобы не столкнуться с ней, когда она выходила из соседнего магазина. Худощавый, всегда в одной и той же поношенной студенческой тужурке – его присутствие хоть и было странным, но скорее забавляло ее, нежели пугало. Кому так интересна ее жизнь, чтобы все время держать ее в поле зрения? У нее даже возникало искушение просто подойти к молодому человеку и заговорить с ним, но что-то подсказывало ей: это будет неразумно. Лучше пусть наблюдает за ней и думает, что она ничего не замечает.