Книга Иранская турбулентность, страница 86 – Ирина Дегтярева

— Это был кроссовок… Ай!

Дильдар получил крепкую оплеуху от отца.

— Ты еще и ботинком в портрет швырялся?! — закипел Фардин.

— Он не мой. Это Шада. Сначала он в меня кинул, а я ответил и попал… — сдерживая слезы, ответил Дильдар.

— Вот чем ты в школе занимаешься! — Фардин снова замахнулся, Дильдар зажмурился, но не закрылся, покорно ожидая трепки, но Фардин не ударил.

— Мерзавец, бездельник! Хотел велосипед? Ничего не получишь! Тебя выгоняют из школы?

Дильдар приоткрыл один глаз, затем и второй, поглядел удивленно.

— Никто не выгоняет. Учитель велел вам завтра прийти, надо будет деньги за портрет отдать. — Дильдар шагнул назад. — Портрет большой был… Наверное, дорогой…

— У тебя школьная сумка с собой?

Увидев, что Дильдар кивнул, Фардин позвонил бывшей жене.

Он решил оставить сына у себя до утра, а перед работой заехать вместе с ним в школу. Зиба покладисто согласилась, чем вызвала у Фардина подозрение, что она и отправила сына к отцу, чтобы не раскошеливаться на портрет.

— Всыпь ему как следует, — попросила она. — Он совсем не слушается.

— Мать хочет, чтобы я тебе всыпал, — он решил попугать Дильдара. — Надо бы за хулиганские выходки. Скажи спасибо, что я устал. Но ты дождешься у меня, дрянной мальчишка!

Дильдар, опустив голову, ждал вердикта. Но Фардин отправился в спальню, не желая больше разговаривать. Оттуда крикнул:

— Спать ложись в гостиной!

Среди ночи Дильдар пробрался к нему на матрас и, свернувшись калачиком, уснул рядом. Фардин проснулся от его дыхания. Испуганно вздрогнул, увидев почти черный силуэт на светло-серой простыне. Он подтянул одеяло на сторону сына и укрыл его. Затем порывисто встал и вышел на кухню.

Подогревающийся самовар жил своей жизнью, сипел, пофыркивал. В полутьме горел его красный огонек, и проникал свет из окна — этого было достаточно, чтобы не потерять ориентиры на маленькой кухне. Фардин, наверное, с час сидел на табуретке, курил и смотрел в окно. Так и не стал пить чай, просто слушал, как подогревается самовар. Этот звук умиротворял.

…Утром пришлось внимать нотациям строгого учителя. Его отчитали, будто он сам школьник. Фардин осмотрел объект приложения кроссовка Шада. Расколотую раму. Портрет Хомейни уже бережно извлекли.

Шад — афганский мальчишка, в такой же школьной серой рубашке, как у Дильдара, вился в коридоре, пока Фардина пользовал учитель. Чует кошка чье мясо съела.

Афганцев в школах становилось все больше. Афганцы, приезжающие для черных работ, здесь плодились и размножались. Им не хотелось возвращаться в нищий Афганистан. Иранцам не слишком нравилось это нашествие. Уже были случаи конфликтов, в том числе и среди школьников. Дильдар с Шадом, судя по их перешептываниям — закадычные дружки.

Дильдар с самого утра был тихий. Сама скромность. Он еще надеялся получить велосипед, что отец покипятится и простит. Но вышедший от учителя с опустошенным кошельком и рассвирепевший Фардин не производил впечатления человека готового остыть и раскошелиться на велосипед.

Он схватил Дильдара за локоть и отвел в сторону от любопытствующего Шада.

— Не смей водиться с этим оболтусом! Виноваты оба, а расплачиваюсь я один. Куда это годится? Ты у меня дождешься! Вот заеду вечерком к тебе с матерью и выпорю как следует.

Дильдар сопел и молчал, делая вид, что воспринимает это не как обещание, а как угрозу, не слишком его напугавшую.