Книга Иранская турбулентность, страница 18 – Ирина Дегтярева

— Вот собственно и все, — подытожил Фардин. — Если возвращение на родину считать правонарушением, тогда, конечно. Я даже не в обиде на тех ваших коллег, которые меня арестовали. В итоге ведь разобрались по совести.

— В отпуск собираетесь? — неожиданно спросил Соруш.

— Полгода деньги копил, — охотно ответил Фардин. — Билеты дорогие.

— А почему Венесуэла? — Соруш встал, дав понять, что беседа подошла к концу.

— Так без визы же туда можно.

Соруш взял со стола листок чистой бумаги и положил перед Фардином на столик, отодвинув чашку в сторону.

— Не сочтите за труд! Напишите, куда конкретно направляетесь. Будете только в Каракасе или планируете посетить и другие города? Название гостиницы… — Он заметил внутреннюю борьбу, отобразившуюся на лице доктора Фируза, и добавил: — Надо, уважаемый Фардин. Считайте это производственной необходимостью. Вы ведь не впервые едете в Латинскую Америку?

— Ну да, — чуть замешкался с ответом Фардин. — В позапрошлом году в Эквадоре побывал.

— Охота вам в такую жару ехать?

— В Каракасе летом не так уж и жарко, дожди. К тому же, Карибское море. Мне понравился Кито с цветными старинными двухэтажными домиками. Немного напоминает Тегеран, наверное, из-за гор, которые его окружают. Но в Тегеране гораздо жарче.

— И все-таки, долгий перелет, разница во времени. Шесть часов?

— Восемь, — уточнил Фардин, не понимая, к чему клонит Соруш. Но догадка уже мелькнула. — Хочется посмотреть мир.

Больше вопросов не последовало. Соруш вернулся к подоконнику и допивал остывший чай, дожидаясь, когда доктор допишет маршрут по Венесуэле, впрочем, ограниченный только Каракасом.

Фируз указал отель «Тибурон». По своему достатку Фардин мог себе позволить только двухзвездную гостиницу.

В этот момент Фардин думал лишь о том, отпустит ли его так просто Соруш или играет с ним, как кот с мышью. Делает вид, что отпускает, чтобы развлечься, вселив надежду в жертву, затем схватит мертвой хваткой и будет наблюдать, как гаснет в глазах добычи эта самая надежда и жизнь.

У Фардина сложилось четкое ощущение, что Камран Соруш не поверил ни одному слову, сказанному в этом кабинете. И была бы ему грош цена, если бы он страдал доверчивостью.

В начале разговора Соруш излучал уверенность — у него очевидно сформировалось какое-то решение по Фардину. Но что-то в разговоре пошло не так, как ожидал Соруш, и он явно изменил первоначальные планы. Выглядел отрешенным, словно потерял интерес к доктору Фирузу, потевшему, красневшему, робевшему перед контрразведчиком. Фардин описывал маршрут аккуратным, почти каллиграфическим почерком, творя, как известный каллиграф Мир Эмад Хассани.

Когда Фардин дописал и протянул листок хозяину кабинета, тот вдруг спросил:

— А почему вы развелись, доктор?

Фардин понял, что нужно проявить характер.

— Господин Соруш, мне кажется, моя личная жизнь не имеет отношение к работе и уж тем более к назначению на должность, которая меня не слишком-то интересует.

— Это неправильный ответ, — покачал головой Соруш, опустив глаза на листок бумаги, исписанный слишком аккуратно, как может писать только человек с хорошим самообладанием. — В нашем обществе неотделима моральная составляющая от деловых качеств. Но в вашем случае это был сигэ [Сигэ (перс.) — у шиитов временный брак]?