Книга Украденное братство, страница 59 – Павел Гнесюк

Первый, Олесь Петрович, по-видимому, главный, — седой, с лицом, испещренным старыми шрамами, в безупречно сидящем дорогом, но строгом, почти аскетичном костюме. По его осанке и манере поведения можно было предположить, что он выходец и партийно-хозяйственной элиты Советской Украины. Его глаза были холодными, серыми, как отполированная сталь, и взгляд их, казалось, просверливал насквозь.

Второй — полная его противоположность: лысый, тучный, с маленькими, блестящими, как бусинки, глазками-щелочками, одетый в нелепый, яркий спортивный костюм, который кричаще контрастировал с общей строгой атмосферой. Олег «Жирный». ·Третий — сухопарый, с виду совершенно неопасный интеллигент в очках с тонкой золотой оправой, его длинные, ухоженные пальцы с идеально обработанными ногтями нервно перебирали лежавшие перед ним бумаги. Семен Остапович, «Бухгалтер».

Четвертый — мужчина с лицом профессионального боксера-тяжеловеса, в наглухо застегнутой простой куртке, скрывавшей его мощное телосложение. Он молчал все время, и его молчание было красноречивее любых слов, поэтому заслужил прозвище «Молчун». Пятый — нервный, вертлявый, с вечно бегающим, ни на чем не задерживающимся взглядом, он постоянно потирал свои влажные ладони. Виктор «Суетной».

Шестой — с лицом монаха-аскета или старого затворника, облаченный в простую, темную, почти монашескую одежду. Его неестественное, почти мистическое спокойствие и неподвижность действовали на окружающих угнетающе и пугающе. «Старец». ·Седьмой — самый молодой из всех, щеголеватый, с тщательно уложенной прической и вызывающей, нагловатой ухмылкой, не сходившей с его лица. «Юнец».

Когда Богдан, после того как все расселись, сделал движение, чтобы так же незаметно удалиться, Олесь Петрович рявкнул на него, не повышая голоса, но так, что от его низкого, раскатистого баса, казалось, задребезжали хрустальные подвески на люстрах: «Останься. Выбери место себе и нашему подполковнику. Твое присутствие тоже необходимо».

Микола и Богдан, обменявшись быстрыми взглядами, молча, как и полагалось, сели на оставшиеся свободные стулья в конце стола. Семеро немедленно начали перебрасываться короткими, отрывистыми,почти телеграфными фразами, то тихо поругиваясь между собой на непонятном постороннему уху жаргоне, то кивая друг другу в немом, полном понимания одобрении. Речь шла о деньгах, о поставках оружия, о политических связях в верхах и о распределении сфер влияния.

Вошедший последним и занявший председательское место Олесь Петрович неожиданно особым, шелковым, почти ласковым голосом поблагодарил Миколу и Богдана за их «усердную и плодотворную службу на благо общего дела», а затем тем же мягким, но от этого не менее страшным тоном заметил, как опасно, просто гибельно для самого Миколы потерять их бесценное доверие, и тут же замолчал, уставившись на него своим стальным, пронзительным взглядом.

Микола, словно получив удар током, вскочил с места, как ошпаренный, и начал что-то сбивчиво и торопливо лепетать о своей чести, о долге, о готовности немедленно доказать свою преданность любой ценой. Олег «Жирный» добродушным, почти отеческим тоном, словно унимая расшалившегося ребенка, мягко произнес: «Сядь, командир. Успокойся. Не надо так нервничать и возвышаться над остальными. Здесь все свои».