Книга Берлинская жара, страница 87 – Дмитрий Поляков-Катин

Жан остановился, достал из кармана очки, протер стекла, надел их и взглянул в лицо Хартману:

— Пока нацисты полируют урановую бомбу, мы все жуем ботву. Вот дотянемся, тогда и посмотрим.

— Вполне разумный подход.

— Если Гитлер получит это оружие, — Жан ткнул пальцем в записку в руке Хартмана, — он применит его, не задумываясь, и тогда все разногласия между союзниками антинацистского фланга лопнут как мыльный пузырь. Когда загорается дом, все кидаются тушить пожар, и только потом принимаются делить то, что удалось спасти.

— В таком случае я возвращаю вам это. — Хартман протянул Жану список вопросов, адресованных Маре.

Поколебавшись, тот взял страничку и сунул ее в карман.

— Заметьте, — сказал он, — я не спрашиваю, из какого вы стойла.

— Заметьте, я — тоже.

После недолгой паузы Жан сказал:

— У вас хорошие информаторы.

Хартман промолчал. Жан пожевал губами и добавил:

— Надо договориться о безопасной связи.

— Обсудим это, — сказал Хартман, поворачивая обратно. — Со своей стороны, я попытаюсь адекватно удовлетворить ваш интерес — в пределах возможного, разумеется.

— И допустимого? Согласитесь, Иван, в снах все-таки таится какая-то истина. Время — торговать и время — покупать.

— Не богохульствуйте, в Священном Писании об этом говорится иначе.

— А вы до сих пор верите Священному Писанию?

— Конечно. Такие, как Гитлер, не оставляют другого выбора. А вы, я так понимаю, не верите?

Жан уставил на него свои козьи глаза:

— Я мучаюсь. Зло бывает злым и зло бывает добрым — здесь корень моих сомнений. Гитлер, Сталин, Черчилль, Муссолини, Франко, Рузвельт — я не знаю, где тут Божественный промысел? Мы живем в такое время, когда дело важнее человеческой морали. Да что там морали — самой жизни. Хорошо ли это? Правильно ли? Не пора ли задуматься о том, что, убивая человека, мы убиваем Бога, живущего в нем? И что в итоге остается — дело? А человека — нет.

— Когда, потушив пожар, мы будем делить то, что удалось спасти, вспомните свои слова, — заметил Хартман и взглянул на часы: — Однако если мы продолжим теологический спор, конца нашей беседе не будет.

На прощание Жан неожиданно, вне видимой связи, сказал:

— Шансы, Иван, есть у того, кто живет с предчувствием новой войны уже тогда, когда еще не закончилась старая. К великому сожалению…

Оле и Хартман не проронили ни слова, пока не выехали за пределы Бабельсберга.

— Кто это? — спросил наконец Оле.

Хартман вынул платок и протер взмокший лоб.

— Полагаю, американцы, — ответил он, затянувшись сигаретой. — Маре завербовали еще в сороковых в связи с Рехлингом. Гестапо его профукало.

— А может, это и было гестапо.

— Не похоже. Какой смысл устраивать лишнюю возню, когда можно просто арестовать и получить все, что тебе нужно?.. Нет, вероятнее всего, это УСС.

— Даже если Готу удастся переломить ситуацию и начать контрнаступление, в чем лично я очень сомневаюсь, стратегическая инициатива нами утрачена, и вряд ли получится ее вернуть.

— В рейхсканцелярии придерживаются иной точки зрения.

— Вы просили, чтобы я высказал собственное мнение, рейхсфюрер. Я его высказал.

— Благодарю. Я ценю вашу откровенность.

— Между прохладнои дует— заметная разница. Вчера было прохладно, а сегодня уже сильно дует.

— Оставьте. Оставьте это. Ваши метафоры неуместны. В нашем деле надо придерживаться спокойного слога официального документа — кто? куда? с какой целью? Не надо выражать свою мысль афоризмами в духе еврейских комиков.