Книга Берлинская жара, страница 120 – Дмитрий Поляков-Катин

— Но при чем же тут я?

— Как?И это говорите вы, человек, делом доказавший свой патриотизм? Вы, оберштурмбаннфюрер СС? В трудную годину нам всем надо действовать заодно, хотя бы потому, что хоть мы, может, и не очень большие друзья, но враг-то у нас один. И драться с ним надо вместе.

— Логично. — Хартман тоже сплел руки на груди. — Хотя, по мне, так вы пытаетесь в лесу искать деревья. СС — единый организм, прообраз нацистского государства. В нем всё сопрягается сообразно общей цели. Разве не так?

— И все же, дорогой друг, и все же… Будемте реалистами — люди, всё портят люди с их человеческими слабостями. Служение общей цели не исключает недоразумений, которые мы, стражи рейха, обязаны упорно и незаметно исправлять.

— И что же все-таки вы хотите от меня?

Подбородок Шольца поднялся вверх, в глазах блеснул холодок. Он не стал ходить вокруг да около и тихо, но твердо сказал:

— Ваша работа на господина Шелленберга должна стать прозрачной для тайной государственной полиции.

Они уставились друг на друга, словно выжидая, кто первым нарушит молчание.

— Хотите знать больше? — Со стороны Хартмана последовала выразительно долгая пауза, указывающая на внутреннюю борьбу. Наконец, он вскинул голову: — Тогда гарантируйте мне защиту от Шелленберга. У меня нет уверенности, что по завершении операции с англичанами я не буду устранен. Шелленберг техничен, — добавил Хартман. — Ему не нужны лишние уши.

Шольц вытянул руку и доверительно похлопал Хартмана по колену.

— На этот счет можете быть абсолютно спокойны, — с видом друга заверил он. — Вы слишком ценный для тайной полиции сотрудник, чтобы мы могли допустить ваше исчезновение. Иначе мы рискуем потерять не только уши, но и глаза… Ох, простите, — всплеснул он руками, — я назвал вас сотрудником гестапо… Или я ошибся?

— Нет, уважаемый Шольц, — покачал головой Хартман. — Пожалуй, что нет.

Шольц ободряюще улыбнулся, порылся в портфеле и протянул ему блокнот:

— Тогда — это вам. Страницы пронумерованы и защищены водяными знаками. Игры с врагом, который бомбит наши города, далеко могут завести, не правда ли? Мы поможем вам выплыть, господин Хартман. — Он сделал серьезное лицо и поднял ладонь. — Слово ценителя чайных роз.

Хартман уже раскланивался с Шольцем в холле отеля, когда перед ними, с чемоданами вновь прибывшихпостояльцев в руках, выскочил Отто Сюргит. Увидев их, он вытянулся в стручок и, казалось, отдал бы честь, если бы выпустил из рук багаж. Мазнув его безразличным взглядом, Шольц протянул Хартману руку, а Хартман скупым жестом приказал Отто идти туда, куда шел.

— И прекратите обыскивать мой кабинет, — прощаясь, сказал Хартман. — Поверьте, ничего интересного вы там не найдете.

— Вот видите, — просиял Шольц, — как нам всем недостает профессионализма.

Если бы Хартман учел, что шифровка могла быть считана с донесения Ханнелоры, он бы немедленно остановил работу группы. А Шольц, если бы понял, что донесение отправлено дважды из разных точек города, тотчас же арестовал бы Хартмана. Но ни тот, ни другой не подумали об этом.

В дни, когда, проломив самую мощную за все годы войны систему обороны, части Красной Армии выбивали остатки оккупационных войск фельдмаршала Моделя из Орла, когда армии Степного фронта генерал-полковника Конева в кровопролитных уличных боях выжигали танковые подразделения Эрхарда Рауса, дом за домом отбирая у немцев Белгород, и впервые с момента германского вторжения над Москвой взмыли гроздья праздничного салюта, знаменующего освобождение двух русских городов, в это самое время бомбардировщики Королевских ВВС Великобритании при содействии военно-воздушных сил США стирали в порошок портовый Гамбург, избрав точкой сброса для первых бомб шпиль церкви Святого Николая.