Книга Берлинская жара, страница 107 – Дмитрий Поляков-Катин

— Если мы доживем.

— Ну, разумеется, — покорно согласился Канарис. — Но даже если не доживем, решение дилеммы, о которой я говорю и которая обязательно возникнет в будущем, лежит в сегодняшнемдне. Решение не означает прямое действие, Боже упаси. Но! — понимание… Понимание накапливается, как положительный заряд, чтобы однажды изменить мир. Умный лидер зорко следит за динамикой этого тихого потенциала. Глупый его не замечает и, как правило, проигрывает.

Канарис был болтлив. Шелленберг учитывал это, общаясь с ним, и всегда старался меньше говорить и больше слушать.

— И чего же, по-вашему, нам ждать? — уточнил он.

— Помяните мое слово, когда уйдут победители, их место займут бюрократы.

— Тогда будущее опять за нами, — пошутил Шелленберг. Оба рассмеялись.

Низко свисающая ветка задела берет на голове Канариса, и он сдернул его, открыв уложенные в идеальную прическу седые волосы.

— Вот что я вам скажу, Вальтер, как старому боевому товарищу, несмотря на то что вы так молоды, — с характерным прононсом произнес Канарис. — Мы окончательно заведем нацию в тупик, если продолжим кричать про тотальную войну и готовность к жертве. Знаете, у меня есть приятель в Португалии, итальянец; так он мечтает о том, чтобы сделать такую паэлью, за которую после смерти ему поставят памятник перед его рестораном. Вот это я понимаю — мечта! Вот ради такой мечты можно жить и работать… Надеюсь, мои мысли не кажутся вам чересчур крамольными?

— Адмирал, крамола — не по моему ведомству, ею у нас занимается Мюллер.

— Единственное, в чем я согласен с Геббельсом, — продолжил Канарис, — это угроза большевизации Европы. Но и тут утверждать, что только Германия может стать у нее на пути, — опасное преувеличение. Это все равно что замереть в воинственной позе на линии схода снежной лавины. Нет, большевизм — это проблема всего Запада без исключения… Впрочем, я скатываюсь к привычному для меня дидактизму, а это нехорошо. Вы не проголодались?

— Держался до тех пор, пока вы не упомянули паэлью. Как думаете, нас накормят хотя бы похлебкой из рубца?

— Ну, если мы не собьемся с пути… Пока развилок вроде бы не было.

— Скажите, адмирал, вы не знакомы с человеком по фамилии Хартман, Франсиско Хартман? — неожиданно и вне всякой связи поинтересовался Шелленберг.

— Хартман? — Светлые брови Канариса задумчиво насупились. — Это полуиспанец? Управляющий отеля «Адлерхоф» в Шарлоттенбурге?

— Да, точно.

— Нет, не доводилось. А почему вы спрашиваете? Ведьон, насколько мне известно, по вашему ведомству. Оберштурмбаннфюрер, кажется? Нет, Вальтер, этого человека я не знаю… А вот и наш Бад-Фрайенвальде, — указал хлыстом адмирал на просвет между деревьями впереди. — Мой дорогой Шелленберг, пусть всё взлетит на воздух, пусть мы проиграем войну или возьмем Кремль, но сегодня я гарантирую вам одно — роскошный бифштекс с брюссельской капустой и рюмку чистой испанской мадеры на аперитив.

Канарис слукавил. Он действительно не встречался с Хартманом лично, но знал о нем как о посреднике между абвером и заинтересованными кругами в Скандинавии, а кроме того через управляющего «Адлерхофа» время от времени Артур Небе делился сведениями из недр Имперской безопасности. Со своей стороны, Шелленберг заподозрил адмирала в неискренности.