Онлайн книга «Эпицентр»
|
— Да. Он уже у себя в «Хохвальде». — Сколько там до «Вольфшанце», минут три дцать? — Мюллер задрал голову: в небе с глухим рокотом проплыла эскадрилья «мессершмиттов». — Вот и посмотрим, уложится он в эти тридцать минут или нет? Цюрих, 19–20 июля Чтобы не лишиться, надо не иметь. За окнами машины трепетали солнечные блики вечернего озера, мелькали перелески, маленькие церкви, аккуратные домики, пасущиеся за оградой овцы. Всё удивительно спокойное, целое, умиротворенное, как высшая несправедливость, как наглый вызов всеобщему року — с пикирующими бомбардировщиками, с пылающими городами, с кровавыми битвами, торпедированными кораблями, коптящими печами концлагерей,миллионами беженцев. «Оазис ошеломительной тишины и прочного житейского покоя — это ваш шанс не сойти с ума», — сказал недавно популярный швейцарский журналист, угощая Хартмана дорогой сигарой. Видно было, что он упоен своим привилегированным по отношению к взбесившемуся миру положением, словно в том имелась толика и его заслуг. Дорога петляла вдоль озера: то отскакивала от него, то приближалась почти к воде, то взмывала ввысь по холму, то летела вниз. Мари коснулась его руки, щеки. Ей нравилось дотрагиваться до него, словно хотелось убедиться, что он здесь, рядом. И вдруг повисла у него на шее, осыпая поцелуями его лицо. — Сумасшедшая! — смеясь, отстранился он. — Я же за рулем! Он сбросил скорость. Машина медленно скатилась на обочину и остановилась. Они долго целовались. Из проезжающих автомобилей на них поглядывали с любопытством и завистью. В крохотной прибрежной таверне, глядя на заходящее солнце, они провели остаток дня. Похожий на списанного на берег боцмана, со шкиперской бородой, в бескозырке с красным помпоном, хмурый, необщительный хозяин принес жареного судака, самолично выловленного им в озере два часа назад, а также выставил бутылку простенького домашнего вина, которое делал сосед из винограда шасла, выращенного здесь же, на сбегающем к озеру склоне. На зеленой бутылке не было этикетки, но горлышко опоясывал бумажный воротничок с выведенными копировальным карандашом именем и адресом винодела. Хартман и Мари облюбовали это местечко недавно. С одной стороны, здесь всегда было малолюдно. С другой — таверна располагалась по дороге к дому, где жила Мари. Да и хозяин, не стремившийся завязать беседу с посетителями, их очень даже устраивал. Меню, правда, не отличалось разнообразием: в основном там присутствовало то, что могли дать окрестности, всё довольно простое: рыба, яйца, спаржа, хлеб, — но и в этом был свой шарм. Темнело. От воды повеяло свежей, сырой прохладой. На противоположном берегу загорелись огни. Казалось, они чуть мерцают в сгущающихся сумерках. По ультрамарину озера пролегла трепещущая лунная тропа. Покашливая в кулак, хозяин молча поставил на стол огарок свечи в винном стакане. Отчетливо, будто совсем близко, послышался тучный всплеск выскочившей из воды рыбы. Издали донесся лай собаки и следом — тонкий крик паровозногогудка. — У нас был домик на шхерах, — сказала Мари, разглядывая Франса сквозь стенки бокала. — Я провела там все детство. А вдали от нас, на другой стороне фьорда, стоял другой домик. Мы никогда не узнали, кто там живет. Но по вечерам, когда всё стихало, я иногда кричала в ту сторону. Голос разносился по воде далеко-далеко. И знаешь, мне всегда отвечал детский голос. Может, мы и познакомились, когда стали взрослыми, — где-то, при каких-то условиях, но так никогда и не узнаем, что тогда, в детстве, это были мы. Странно, правда? |