Книга Эпицентр, страница 82 – Дмитрий Поляков-Катин

Мюллер обошел его кругом, остановился и запустил свою широкую пятерню в густую, каштановую шевелюру парня. Притянул к себе.

— Что, перья на жопе проклюнулись? — спросил он. — Так ведь это не всегда к полёту. В иных случаях их выщипывают для хорошего жаркого.

Перепуганный парень так и сидел с полным ртом, не в силах дожевать сало. Взгляд Мюллера прожигал до трясущихся поджилок.

— Где твоя мать? — Мюллер выпустил его волосы из своего кулака.

Не разжевывая, Лемке проглотил кусок и, давясь, ответил:

— В лагере. На нее донесли соседи. Она продавала сахар.

— Отец?

— Пропал без вести в Сталинграде.

— Кем ты работаешь?

— Электротехник в Земельном управлении.

Мюллер нагнулся, поднял кружку и поставил ее на подоконник.

— Какая рация? — с той же жесткой интонацией спросил он.

— Не могу сказать. Там три блока: питание, приемник и коротковолновый передатчик. На передатчике шильдик — «Кристалл».

Мюллер вопросительно посмотрел на Шольца.

— Вероятно,СЕ, — предположил тот. — Абверовская. Сотка или сто восьмая.

— Кто встречал? — спросил Мюллер взмокшего от страха Лемке.

— Женщина. Которая приходила. Ханна. Фамилии я не знаю.

— Ладно. — Мюллер направился к выходу. В дверях бросил охраннику: — Дайте ему еще бутерброд. Съест — назад в камеру.

Прежде чем выйти, Шольц подошел к Лемке, глянул ему в глаза и поощрительно похлопал по щеке.

— Вот что, — сказал он, — сегодня к тебе придет художник. Попробуешь с ним нарисовать словесный портрет этой бабы. Сейчас закрой глаза и вспомни ее лицо — в мельчайших подробностях. Глаза, нос, губы. Понял?

В обширном, заполненном светом проходе веяло казенным холодом: с украшенных легкомысленными лепнинами арочных сводов на тонком шнуре одиноко свисали белые колбы безвкусных круглых плафонов; в пролетах под растянутыми полотнищами со свастикой на черных постаментах стояли черные головы лидеров германской нации; меж ними разместились прямые деревянные скамьи, как в судебном присутствии, на которых никто не сидел.

Стук каблуков Мюллера, чеканный, с железным скрежетом по камню, казалось, забивал собой все другие звуки. Встречавшиеся сотрудники торопливо вытягивались перед ними с поднятой рукой. Мюллер, не отвечая, проходил мимо.

— Майер уже трижды побывал в Цюрихе, — вполголоса докладывал Шольц. — Из заметных фигур он контактировал с бароном Остензакеном.

— И что? — пожал плечами Мюллер. — Человек Шелленберга. Сидит себе в Швейцарии, как вбитый гвоздь, надувает щеки. По-моему, ты перекручиваешь с этим Майером.

— Не знаю. Что-то тут не так. Кто-то же убил Штелльмахера? Майер, думаю, и убил. А зачем? Кстати, он вчера опять спешно вылетел в Цюрих.

— Почему спешно?

— Только вернулся — и сразу назад.

«Хайль Гитлер!» — чуть не подпрыгнул охранник в черной форме, занимавший пост перед дверью в сад, располагавшийся во внутреннем дворе здания. «Открыть!» — коротко приказал Мюллер. В саду звонко щебетали птицы. Их специально прикармливали, чтобы они прилетали сюда и наполняли каменный колодец живыми трелями. Заботливой рукой присыпанные светлой галькой дорожки были усажены благоухающими розовыми кустами всех цветов и оттенков. Детство Мюллера прошло среди роз: мать любила и разводила эти цветы — то немногое, что своими шипами сумело проколоть толстую кожушефа гестапо, оставив на ней капельку сентиментальности. Все окна, выходящие в сад, были плотно закрыты рольставнями.