Книга Калашников, страница 102 – Альберто Васкес-Фигероа

– Это мечта многих…

– Полагаю, ведь это интересная и увлекательная работа. Думаю, он бы предпочёл добиться успеха честно, но раз не получилось, теперь живёт в страхе, что прошлое отнимет у него эту драгоценную игрушку.

Они молчали до самого L’Armonia. Когда же, усевшись на веранде с бокалами коньяка в руках, он снова заговорил:

– Ты понимаешь, что два процента от его бизнеса – это целое состояние?

– По моим расчётам, это около пяти миллионов в год, – призналась она с лукавым подмигиванием. – И тридцать процентов из них твои.

– Этого мне вполне достаточно.

– Будет больше.

Марио Вольпи подозрительно покосился на неё, словно ждал неприятностей, и обеспокоенно спросил:

– Ты хочешь сказать, что мы не бросим оружейный бизнес?

– Разумеется!

– Ты с ума сошла?! – выпалил он. – Если Байлетт платит – а я уверен, что он будет платить, потому что ему это выгодно, – ты сможешь жить в роскоши всю жизнь! Тем более что ты почти ничего не тратишь, не выходя из дома…

Орхидея Канаc медленно потягивала коньяк, запрокинув голову и закрыв глаза. Долгое молчание заставило его задуматься, не уснула ли она. Но в какой-то момент она негромко произнесла:

– У меня есть планы. Большие планы. И для их осуществления мне нужны эти деньги.

– Большие планы? – встревожился он. – Ты меня пугаешь! Что ты задумала?

– Купить старую фабрику Guitay, модернизировать её, создать свой бренд и выпустить новый парфюм.

Судя по его выражению лица, итальянец не мог поверить в то, что услышал. Для него это казалось чистым безумием.

– Новый парфюм? – переспросил он. – Кому в наше время нужен новый парфюм? Их и так тысячи!

– Ни один не такой, как этот.

– Тот, что на тебе? – уточнил он. – Он очень нежный, но я уловил его аромат, как только ты села в машину.

– И что ты думаешь?

– Он приятный, но странный.

– Я знаю… – призналась девушка. – Но тебе нравится или нет?

– Нравится, хотя, по-моему, он тебе не подходит.

– А тебе?

– Тоже нет.

– Спасибо! – сказала она, поворачиваясь к нему и с явным удовлетворением глядя в глаза. – Это именно то, что я хотела услышать: что это мягкий, приятный, уникальный, но нейтральный аромат. То есть такой, который могли бы носить и мужчины, и женщины, но, скорее всего, не носил бы ни один мужчина и ни одна женщина.

– Тогда кто же его купит? – пробормотал почти разгневанный Супермарио. – Вот я и говорю, что у тебя с головой всё хуже и хуже…

– Дело не в деньгах. Я хочу доказать, что женщина без семьи, с единственным другом, почти не выходящая из дома, видящая мир через экран и не испытывающая ни малейших угрызений совести при торговле оружием или сотрудничестве с худшими из людей, может сделать то, чего никто не смог добиться за века.

– И что же?

– Облегчить общение тем, кто в этом больше всего нуждается.

– Понятия не имею, о чём ты говоришь… – возмутился Марио Волпи, всё больше раздражаясь от бессмысленного, на его взгляд, разговора. – Либо объясни, либо я иду спать – мне надоело слушать бред.

– Сначала ответь мне на один простой вопрос… – попросила она, кладя руку ему на предплечье, будто пытаясь удержать его в кресле. – Кто не может общаться с равными себе, находящимися рядом, потому что не знает, что они там?

Человек, который почти тридцать лет был бухгалтером и правой рукой Юлиуса Канана, с удивлением посмотрел на дочь своего покойного шефа, нахмурил брови в явном напряжении или отчаянной попытке понять, о чём или о ком идёт речь, и, наконец, пожал плечами, признавая поражение: