Книга Операция «Северные потоки», страница 97 – Ирина Дегтярева

— Почти уверен, что он больше чем агент, — сказал Игорь.

Ермилов отметил, что Игорь не говорит много, не старается понравиться ни ему, ни Горюнову. Но при этом чувствовались правда и опытность в его словах. Не будучи уверенным в себе человеком, Ермилов всегда подмечал авторитетность в других людях, пытаясьпонять, за счет чего она возникает. Некоторым, даже весьма молодым, отчего-то патологически хочется верить. Игорь относился к таким. Прямой взгляд честных, умных глаз, а ведь он наверняка очень непростой парень. Для своих предатель, для русских чрезвычайно ценный кадр. Грустный, усталый. Теперь он наверняка хочет лишь оказаться в безопасности — в России, но и тут его будут искать, чтобы отомстить. Все зависит от того, как обставит руководство УБТ его прибытие в Москву: поднимут ли шумиху, чтобы продемонстрировать, какого уровня наша контрразведка вербует агентов в ГУР МО. Соблазн, несомненно, большой — щелкнуть и гуровцев, и эсбэушников по носу. При этом опасность засветить Игоря возрастет стократно. Агенты СБУ или военной разведки непременно возьмут след, чтобы поквитаться с ним, иначе они и вовсе напрасно свой хлеб едят.

Хотя, скорее всего, если Игоря по тем или иным причинам эвакуируют с Украины, то он исчезнет под вполне благовидным соусом — будет считаться пропавшим без вести для бывших своих до тех пор, пока российские контрразведчики не используют все его связи по полной и не сочтут возможным предать огласке ситуацию с успешной вербовкой майора ГУР Украины.

Когда они с Горюном вышли из конспиративной квартиры, оставив там Игоря, Петр, подкидывая ключи на ладони, сказал:

— Вообще у меня еще пара встреч в городе. Ночевать я буду в Латакии. Но могу забросить тебя на базу. Или…

— Или, — улыбнулся Ермилов. — Чего я там буду сидеть в гордом одиночестве?

Горюнов завез его в очередную квартиру-«кукушку». За этой, как понял Олег, приглядывали люди Абдулбари.

Квартира с большой двуспальной кроватью в одной из комнат, с ванной, с микрокухней и гостиной, выходившей на зарешеченный балкон — последний этаж. Выгнутые бело-ржавые решетки указывали на то, что хозяева оставили жилье давно и некому подновить краску. На балконном кафельном полу стояли в ряд несколько пепельниц и фикус, за которым, как ни странно, ухаживали. Да он и не требует частого полива, а сторона теневая. В гостиной на диване Ермилов прикорнул в ожидании уехавшего Горюнова.

Олег хотел спать, но уснул не сразу, с тревогой думая о Егорове. Во сне он увидел московский двор своего детства, снежные заносы на дороге, снег с желтизной песка, которым посыпали тротуары. Запах близкой весны,влажность и стылая сырость, а на ветвях деревьях, еще черных и безжизненных, качались на ветру самодельные кормушки — пластмассовые белые, бледно-зеленые и бледно-красные, выцветшие круглые часы от кремлевских подарков, будильники с вырезанным циферблатом…

Он проснулся, услышав, что в двери поворачивается ключ.

— Я! — крикнул Горюнов, чтобы не пугать его. Петр зашуршал в коридоре пакетами. — Не спи, полковник, все самое интересное проспишь!

У Олега Константиновича и так сердце колотилось от внезапного пробуждения и несвоевременного сна. Прошлую ночь почти не спал в Хмеймиме, ворочался от мыслей о судьбе Демченко и Егорова. Тем более вечно бодрствующий Горюнов, спящий, как птица, на лету, то и дело выбегал из модуля, возвращался, источая запах табака. У него постоянно звонил телефон. Впрочем, Ермилову тоже названивали. То из Москвы, то из Севастополя…