Книга Операция «Северные потоки», страница 86 – Ирина Дегтярева

На первом же опросе, еще до осмотра доктора, полному полицейскому чину со смоляными черными усами, смуглому и хмурому, Егоров выдал по-английски версию, которой должен был придерживаться до последнего. Он с женой решил пожить в Турции, работают дистанционно, программисты, начали заниматься дайвингом, познакомились с Демченко, подружились. На чужбине тянешься к своим. Зашел проведать инструктора, а там страшная картина. Как он понял, Демченко ее не убивал, а сам только зашел в квартиру, за несколько минут до него, Егорова — Шарова. Вася даже слегка поддавил, внушая полицейскому, что, вероятно, Демченко и в самом делене убивал — так разделать женщину он вряд ли успел бы. Вместе находились на Принцевых островах, вернулись хоть и порознь, но время-то на возвращение одинаковое, а потом Егоров, переодевшись, сразу пошел к новому приятелю, чтобы провести приятный вечерок, о котором договаривались заранее.

Полицейский выглядел совершенно индифферентным, он выполнял рутинную работу и вроде не испытывал к Васе никакой личной заинтересованности, как было бы, если бы задержание инициировали спецслужбы. Это обнадеживало.

Хотя в камере, все время прокручивая в голове недавние события, Егоров все больше утыкался в версию, возникшую от замкнутости пространства и кажущейся безысходности, — как будто случившееся спектакль. Демченко мог слить англичанам все, что произошло с ним в Севастополе, возникшие отношения с ФСБ после его заявления, а убийство Алены — операция прикрытия для Демченко. Влад может теперь спокойно раствориться на мировых просторах и работать на MI6 в качестве опытного боевого пловца и инструктора, в то время как все будут думать, что он сидит за убийство в турецкой тюрьме. Сменит личину полностью, изменит внешность — и нет Влада Демченко… Труп Алены — это бутафория…

Последняя сентенция чуть приводила Егорова в чувство — запах крови… Да и труп он видел своими глазами. Не бутафория. Но Алена ли это была? Впрочем, Влад не мхатовский актер, чтобы так сыграть горе. Он в самом деле был в шоковом состоянии. То, как тряслись руки, какой ужас был написан на его лице…

И все же опять Василий начинал прокручивать все заново. Ситуация от нехватки деталей и фактов начинала выворачиваться как лента Мебиуса, и Егоров ходил по кругу, периодически утешаясь словами Горюнова о пакистанской тюрьме. В них заключался оптимизм и опыт Петра, которых теперь так не хватало Василию.

«Можно взять тюрьму в Стамбуле штурмом, — без иронии предложил бы Горюнов, узнай он о Васином несчастье. — Помогут решить задачу «спящие» боевики РПК. Позвонить ребятам? Они ради меня на многое пойдут».

Воображение включалось, и лежащий на жесткой койке, на колючем сером одеяле Василий видел перед собой смуглое худощавое лицо Петра, так похожего на араба.

Задремавшего Егорова, которого не вызывали к дознавателю уже дня четыре, вдруг толкнул кто-то легонько в плечо. Рядом с ним на койке сидел один изгруппы курдов. По-английски он говорил плоховато, но Вася, опасавшийся полицейских провокаций, оказался перед дилеммой — верить или нет.

Курд сказал, что знает Кабира Салима — это был арабский оперативный псевдоним Горюнова. «Лучше бы я был в пакистанской тюрьме», — подумал Егоров, вслушиваясь в негромкий шепот беззубого курда. Вроде не старого, но уже крепко битого жизнью и местными полицейскими. Зная, что Горюнов погорел именно в Турции, Вася опасался, что спецслужбы знали его псевдоним и могли использовать, чтобы раскрутить теперь российского контрразведчика.