Книга Операция «Северные потоки», страница 85 – Ирина Дегтярева

Демченко определили в другую камеру, и Вася опасался за его психическое здоровье после того, что увидел в квартире, когда туда поднялся.

…Попав внутрь, Василий услышал завывания более четко, они доносились из глубины комнаты. Там виднелся слабый свет. Он поостерегся позвать Влада, а вдруг в квартире чужие? Так еще есть шанс удрать, дверь-то входная, вот она, сзади, в метре от него.

Сделав еще несколько шагов, Вася увидел что-то непонятное. В первое мгновение психика, оберегая хозяина, не сформировала увиденную картинку в четкий образ.

На полу сидел Демченко, издавая периодически стоны, рядом лежало нечто, что Василий, все же включив профессиональное здравомыслие, опознал как изуродованный труп женщины. Кровь была повсюду, в том числе и на Демченко. В первый момент Вася даже не понял, чем могли быть нанесены такие раны. Затем увидел на стене поверх ковра целый арсенал колюще-режущих предметов. Один клинок валялся около письменного стола в луже крови.

«Живописно», — подумал Егоров, чувствуя, как волосы на затылке буквально шевелятся от увиденного.

— Влад, надо срочно уходить! Тебя хотят подставить, — быстро сказал он. — В тюрьме тебе делать нечего. Забирай паспорт и едем…

Демченко оставался заторможенным. Егоров даже подумал было, что Влада чем-то подпоили. Хотя он не исключал и просто сильное нервное потрясение. В любом случае смог достучаться до Влада только минут через десять. Тот не реагировал ни на какие просьбы и даже тычки.

Демченко вряд ли слышал, что ему говорят. Это уже был не тот человек, которого Егоров увидел впервые на видеозаписи, сделанной УФСБ по Черноморскому флоту. Ни той вальяжности, ни той самоуверенности… Горе и подавленность.

Дождались… По лестнице загрохотали ботинки полицейских.

Теперь камера предварительного заключения. Толпа турок вокруг. Утешалатолько мысль, что Титова на свободе и она сделает все правильно. Главное, что свои будут знать, где он.

Егорова здорово напрягло, когда доктор, осматривающий его, перед тем как поместить в камеру, обнаружил на нем два шрама от огнестрелов — на лопатке от винтовочной пули и на руке от пистолетной. Обычный парень из России, приехавший в Турцию с женой, программист, как следовало из их легенды, с четкими следами огнестрелов и привычным ушибом плеча от работы с винтовкой. А уж если бы взяли соскоб с ладоней — там и въевшийся порох, и оружейная смазка…

Василий с замиранием подумал, что напрасно снисходительно думал о том, что Горюнов «погорелец». Петр все же работал очень много лет. Однажды во время посиделок на кухне Васиной хрущевки, раздвигая белье, висевшее под потолком кухни, изрядно выпив и очередной раз собираясь закурить около приоткрытой форточки, Петр сказал:

— Это тебе не тюрьма в Пакистане…

Они тогда говорили о задержанном предателе, содержащемся в «Лефортово». Вася утверждал, что для лощеного дипломата, который ездил по заграницам, сиживал с высокопоставленными чиновниками разных стран на приемах, «Лефортово» — это уже серьезное наказание и испытание. Вот Горюнов и выдал про тюрьму в Лахоре.

А в форточке, как открытка московской прошлогодней осени, двор, заросший тополями, и хоккейная коробочка.

Этот вид, засевший в памяти, курящий Горюнов и его слова, которые Вася повторял как заклинание: «Это тебе не тюрьма в Пакистане», успокаивали, напоминая, что даже из самых безвыходных ситуаций есть выход, и красный ковер с геометрическими фигурами и несколько турок, сидящих на ковре, — это не последнее, что он увидит в своей жизни.