Книга Операция «Северные потоки», страница 8 – Ирина Дегтярева

— И все-таки такой вариант сбрасывать со счетов мы не имеем права. Оттолкнуть его нашими подозрениями… мы всегда успеем, особенно когда будем иметь на руках факты, их подтверждающие, — он подмигнул Василию. — А пока исходим из сказанного Демченко и проверяем все остальные версии. Я не могу исключать и того, что у этого парня есть красные линии, как сейчас модно говорить, далее которых он шагнуть не должен, какие бы доллары-евро ему не посулили. Он, может, азартен, может, авантюрист, готов на многое, но когда понял, что дело пахнет государственной изменой, то дал заднюю.

Пузырьки воздуха скользили в толще воды вместе с всплывающими аквалангистами, преодолевая гравитацию. На поверхности моря эти пузырьки уже не будут заметны: на травящем клапане стоит специальная сетка, уменьшающая их диаметр.

Холодная балтийская вода не прогревалась, даже несмотряна то, что глубины около Борнхольма не превышали ста метров. В не слишком прозрачной воде проглядывал силуэт чего-то темного и огромного. Как ни вглядывайся, контуры силуэта размывало в желтовато-зеленой воде, изображение не обретало четкость, распадалось, как фотография с плохим разрешением рассыпается на пиксели.

Все вокруг вздрогнуло, изображение поплыло как марево во время сильной жары, и ударил резкий полый звук по барабанным перепонкам с такой силой, что Ермилов проснулся…

Сел на поездной полке, ошалело пялясь на отражение в зеркале двери, где мелькали огни окошек встречного поезда. Помимо этих окошек в купе ничего не светилось. В темноте посапывал Егоров на соседней полке. И тихо звякали ложечки в стаканах.

Именно грохот встречного совпал со взрывом во сне, а железнодорожный мост, по которому «Таврия» сейчас пролетала, усилил звук многократно, вырвав Ермилова из тревожного сна.

Последние месяцы он спал беспокойно. На работе сон прерывают ночные звонки в кабинете. Домашних не видел, бывало что и неделями. А теперь еще этот подрыв газопровода и заявление Демченко, нарушившее некое шаткое равновесие, которого Ермилов достиг, как ему казалось, за последние недели.

Только было начал втягиваться в новый ритм работы, рваный, напоминающий мелкую мозаику — рисунок мультикам на камуфляже, в который облачались военные контрразведчики, то и дело выезжавшие в командировки на новые территории.

Но все же этот самый ритм возник, он существовал. Его отбивало время, пульсируя кровью в висках, его диктовали время и страх за будущее, то и дело заставляя ускоряться то vivo^[4], то prestissimo^[5], то почти становясь largo^[6], сорок два удара метронома в минуту, когда приходилось выжидать, проводя контрразведывательную игру с ГУР МОУ^[7], или хоронить товарища — героя, отдавшего жизнь за Россию в борьбе все с теми же нацизмом и бандеровщиной на исконно русских землях. «Ще не вмерла Украïни…» Та Украина, гоголевская, шевченковская, советская, с песнями и радушием, «вже померла», а бандеровцы, как вурдалаки, восстают из небытия, пока не вобьют в них осиновый кол.

Ермилов тихонько вышел из купе. Сон улетел вместе со встречным поездом. В коридоре сильнее пахло углем. Облокотившись о хлипкую штангу со шторками, он попытался смотреть в черное окно, но только изредкавзгляд цеплялся за отдельные огоньки фонарей или вдруг за отрезок дороги у одинокого переезда.