Книга Операция «Северные потоки», страница 70 – Ирина Дегтярева

Олег Ермилов зашел к начальнику Управления, а после, в выделенном им с Филипчуком кабинете, ознакомился с подготовленными к их прибытию документами по делу, возбужденному по факту смерти Мельникова. Обнаружил краткую справку о самом Мельникове, гласившую, что тот был дайвером со стажем. Не боевым пловцом, но человеком весьма опытным в погружениях.

Начальник Управления, как и Свиридов, выделил сотрудника для помощи столичному полковнику. Договорились, что утром Максим заедет за Ермиловым и Филипчуком в гостиницу.

Ночью Ермилов спал плохо. В гостинице, наверное, перед ним жил или сам Горюнов, или его соратник по табачной отраве. Все было так прокурено, что голова разболелась. Перед глазами плавали фотографии с лежащим около гаражей ничком Мельниковым с простреленной головой.

Ермилов привез с собой баллистические экспертизы всех стволов, что изъяли при задержании и обыске у Стеценко, передал их сразу по приезде экспертам для сравнения с полицейской экспертизой. Пулю с места происшествия изъяли вместе с куском штукатурки с гаража, где она сплющилась финальным аккордом своего существования. Назавтра Ермилов собирался посетить место происшествия, поговорить с теми, кто обнаружил труп, поглядеть записи с видеокамер, если таковые существуют в природе — это не Москва, где камеры понатыканы на каждом углу. Планировал наведаться и к патологоанатому с его воображаемой мензуркой спирта.

Патологоанатомом оказалась женщина с копной рыжих волос, чуть прихваченных заколкой. С очками, съехавшими на кончик носа, не закрывавшими большие черные глаза. Она выговаривала «г» по-ростовски, твердо и уверенно. И столь же уверенно заявила, что все написала в акте. Ее явно смутило удостоверение Ермилова и маячивший за его плечом мрачный Филипчук.

— И все-таки, Татьяна Валерьевна, — Ермилов присел на краешек письменного стола, не решаясь сестьна стул, так как патологоанатом стояла и не проявляла гостеприимства в собственном кабинете, напоминавшем обитель заведующей библиотекой. Никаких черепов и скелетов, плакатиков внутренних органов с выворачивающими и душу, и желудок подробностями. Тут стоял самовар под хохлому, ваза с хризантемами, лежали стопки журналов о вязании крючком.

Ермилов покосился на журналы и подумал, что про себя могла бы рассказать Татьяна Валерьевна, знакомясь с новым человеком: «Я на работе вскрываю трупы, а на досуге вяжу крючком». Его передернуло.

— И все-таки, — повторил он, пройдя к широкому подоконнику, какие бывают только в старинных зданиях. На нем стоял огромный аспарагус. Окно выходило в яблоневый старый сад, начавший чуть желтеть. — Вы опытный специалист, как мне вас отрекомендовали. Что вы скажете о характере ранения?

Она покосилась на Ермилова с подозрением и вдруг рассмеялась:

— А вы, товарищ, с подходцем. У вас там все такие? Или вы один в своем роде?

— Само собой, — Ермилов слегка порозовел. — Штучный товар.

— Что-то напомнило мне это ранение. — Она подошла к самовару. — Чайку?.. Ну как хотите. — Увидев, что он покачал головой, патологоанатом подошла к компьютеру на столе, шевельнула мышку, загорелся экран. Проглядела свои записи. — Вспомнились девяностые. Молодой человек, как видно, те времена не застал, — она бросила взгляд на Филипчука. — А вот вы-то должны помнить. У нас в Ростове банковали герои спорта, крышевали рынки. Вскрывать приходилось многих из них. Красивые молодые парни, гора мышц, а время их препарировало покруче, чем я… В девяносто четвертом, я помню, морг был переполнен. Стрельба как-то случилась даже тут, в больнице. Убивали в основном из АК, по сто и больше пуль из тела порой извлекали. С Северного Кавказа лезли боевики, пытались тут наладить бизнес с украденными машинами. Так вот у этих киллеры были более профессиональные. Убирали одним точным выстрелом в голову. Напоминало казнь. Вот в данном случае мне характер ранения навеял ностальгию… — она улыбнулась.