Книга Под прицелом, страница 102 – Том Клэнси, Марк Грени

Он поднял карандаш, который держал в руке, как бы поясняя суть.

— Если ты делаешь это без причины. Нет ничего греховного, если ты делаешь это, чтобы запомнить лицо по какой-то важной причине.

— Понятно, - сказала Кокрейн, хотя вообще не видела смысла в этом разговоре.

— Я хотел бы показать вам кое-что из своих работ, а потом, возможно, смогу немного научить вас искусству.

Эмир полез в свой блокнот и вытащил четыре листа, которые он уже вырвал из блокнота. Он поднес их, по одному, к толстому пуленепробиваемому стеклу. И сказал:

— Джудит Кокрейн, если вы хотите помочь мне в моем деле, если ваша организация хоть сколько-нибудь заинтересована в том, чтобы привлечь вашу страну к ответственности по ее собственным законам, тогда вам нужно будет скопировать эти фотографии. Если вы будете медленно работать ручкой на столе, я смогу наблюдать за вами и помогать вам. Мы можем провести урок рисования прямо здесь.

Джудит Кокрейн внимательно посмотрела на рисунки. Это были наброскичетырех мужчин. Она не узнала их, но не сомневалась, что это были настоящие люди, которых узнал бы любой, кто их знал, настолько подробной и тщательной была прорисовка.

— Кто они? - спросила она, уже боясь, что знает ответ.

— Это американцы, которые похитили меня. Я шел по улице в Эр-Рияде. Они появились из ниоткуда. Молодой, этот парень с темными волосами, он выстрелил в меня. Старик, вот этот, был начальником.

Кокрейн знала, что люди из ФБР могли видеть ее через камеру с замкнутым контуром позади. Если бы они смотрели прямо сейчас, а она была уверена, что это так и было, то увидели бы, как эмир показывает ей страницы из своего блокнота. Не было никаких причин для того, чтобы поднимать какую-либо тревогу, но все же она нервно ждала, когда за ее спиной откроется дверь.

— Мы проходили через это снова и снова. Я не могу обсуждать с вами ничего из этого.

— Вы же мой адвокат, не так ли?

— Да, но...

— Джудит Кокрейн, я не заинтересован в том, чтобы помогать правительству Соединенных Штатов разыгрывать шараду, чтобы убедить мир в моей виновности. Если я не могу рассказать своему собственному адвокату о том, что со мной произошло, тогда я...

— У нас есть правила, которым мы должны подчиняться.

— Правила, навязанные вам вашим оппонентом. Очевидно, что они — какой термин вы используете в Америке? — передёргивают карту.

— Давайте поговорим о вашем питании.

— Я не собираюсь говорить о своем питании. Это халяль, это разрешено мусульманину. В остальном меня это не волнует.

Кокрейн вздохнула, но она поняла, что он все еще смотрит на рисунки. Вопреки себе, она спросила:

— Они из ЦРУ? Военные? Они сказали вам, на кого они работали?

— Они не сказали мне. Я предполагаю, что они в вашем Центральном Разведывательном Управлении, но мне нужно, чтобы вы это выяснили.

— Я не могу это выяснить.

— Вы можете показывать людям эти изображения. Были и другие, но этих четырех я запомнил лучше всего. Старый, который командовал, молодой, который стрелял в меня, невысокий иностранец с жестким взглядом и молодой с короткой стрижкой. Там был еще один тип, мужчина с бородой, но я не был удовлетворен его изображением.

Со всеми остальными людьми, с которыми я вступал в контакт после этих мужчин, либо я был в капюшоне, либо они были в масках. Я не видел никаких лиц с тех пор, как увидел этилица здесь. Пока не увидел ваше.