Книга Необратимость, страница 42 – Владимир Моргунов

Проклятый Снежинск, где все охотятся друг на друга, обманывают друг друга, делают подлости друг другу. Война всех против всех. А победители — пусть даже в самых мелких конфликтах — похваляются своими победами.

— Угу, Коля, — мне хотелось врезать Ремезову между глаз. У меня хорошо удар поставлен — доску «сороковку» без дураков кулаком разбивал. — Это хорошо, что ты мне рассказал.

Когда я увидела Володю в таком состоянии, я сразу поняла: все кончено.

Больше не будет у меня счастья. Неделя с Володей — самое лучшее, что у меня когда-либо в жизни было.

— Но почему с Ермаковым? — его лицо сразу вызвало у меня ассоциацию с каким-то стихийным бедствием.

«Бабушка, забери меня отсюда, забери!»

Я не могла плакать в первые несколько секунд, я просто почувствовала, что задыхаюсь — словно на меня навалилась огромная куча земли. Наверное, так чувствуют себя погребенные заживо.

Потом я завыла в голос.

— Чего ты от меня хочешь?! Ударь меня! Ударь!!!

Тая наверняка слышала меня в своей комнате. Но мне было все равно, что кто-то слышит меня.

У меня все рушилось, вся моя жизнь.

Вся моя нескладная, нелепая жизненка.

И тут случилось то, чего я никак не ожидала.

Володя обнял меня. Большой, сильный, надежный.

Мне сразу вспомнился отец — он вот так же утешал меня, когда я была маленькой.

И я зарыдала еще горче, еще отчаяннее.

* * *

— Все сходится, — Кряжев почему-то выглядел мрачнее обычного. — «Тойота Лэнд Крузер» с номером, в котором есть цифры два-три-два, зарегистрирован на Логунова Владимира Николаевича.

— Какое расстояние от столицы до нас? — спросил Рындин. — Километров шестьсот?

— Ван момент, плиз, — пальцы Кряжева забегали по клавиатуре. — Шестьсот тридцать два.

— Это сколько часов пути?

— Сейчас… Десять с половиной-одиннадцать. Если прибавить сюда время на заправку и какой-никакой отдых, получится часов пятнадцать.

Случившееся походило на фрагмент из триллера-ужастика.

Володя, как всегда, закрутился, я тоже на работе задержалась.

Вадька, сынуля, тоже, оказывается, сильно занят был.

И в результате выяснилось, что на ужин есть нам почти нечего.

Поэтому Володя, вошедший в квартиру, снявший куртку и даже уже разувшийся, был послан в супермаркет за: хлебом, кетчупом, сосисками… В общем, написала я ему то, что он шутливо называл списком Шиндлера. Он бодро ускакал, а минут через пять вдруг позвонил:

— Слушай, у меня налицо признаки сенильной деменции! Ключи от квартиры в барсетке, а барсетка в прихожей на тумбочке осталась.

— Ладно уж, впущу я тебя.

Минут через десять-двенадцать в дверь позвонили.

Володя, конечно, очень шустрый, но тут он сам себя превзошел. Я наскоро вытерла руки, прервав примерно на трети процесс приготовления нашего любимого салата из помидоров, сладкого перца и зелени, и пошла к двери.

Открыла наружную дверь.

И остолбенела.

Как жена Лота, обратилась в соляной столб. С той лишь разницей, что жена Лота оглянулась, нарушив запрет, а я не оглядывалась. Мое прошлое предстало предо мной. И выглядело оно похуже Содома.

Я его сразу узнала. Холеная, откормленная физиономия. Гаденькая улыбочка, обнажающая мелкие зубы.

Он улыбался нагло, победно.

— Ну, шо, у хату пустишь? — ублюдочный южный выговор.

— Нет у меня такого желания, — мне удалось наконец-то разлепить одеревеневшие губы. — Уходи.