Онлайн книга «Необратимость»
|
Когда бабушка вела меня назад, в село, мы всегда садились передохнуть на невысокой горочке. Точнее, это бабушка присаживалась передохнуть, а я с ней за компанию. Я иногда вспоминаю ту горочку. Хотя, скорее всего, я вспоминаю свои прежние воспоминания. Кажется, это не со мной и не в этой жизни было. Птицы орут. Протяни руку — земляника в траве. И высокое небо — настолько высокое, что мне становилось немного страшно, когда я долго смотрела в него. Я боялась упасть в него. Моя бабушка умерла, когда мне было семнадцать лет. К тому времени я уже уехала в большой город. Там у меня началась совсем другая жизнь. Там у меня многое случилось впервые. Там у меня случился первый мужчина. Мужчина? Мальчишка, немногим старше моего Вадьки. Так что я вроде бы не так уж и убивалась за бабушкой. Ей уже под восемьдесят было. Время пришло умирать. Потом вдруг в какое-то время у меня наступило понимание, что же я с уходом бабушки потеряла. Неудачи, неурядицы, обиды — словно лавина на меня обрушилась. И я стала говорить: «Бабушка, забери меня отсюда, потому что ни черта путного у меня вэтой жизни не получается». Но и это прошло. * * * — Добрый день, я старший лейтенант юстиции Аверина. Мое служебное удостоверение по-разному действует на мужчин и женщин. Мужчины в большинстве своем — на подсознательном уровне — пытаются понравиться. Даже те, кому общение со мной сулит неприятности. Мужчины чаще всего пытаются договориться, если даже и не «подбивают клинья» откровенно. А женщины относятся ко мне с хорошо или плохо скрытой неприязнью. Очевидно, потому, что видят во мне соперницу — опять же подсознательно. Про доверительные отношения с женщинами зачастую говорить не приходится. Я по специальности юрист-психолог, так что знала о таких «гендерных отличиях» еще до первой своей учебной практики. Я худо-бедно научилась располагать к себе женщин. Случаются удачи — такие, как вот эта Митрофанова. Не дурнушка, но и красавицей ее назвать нельзя. Не «серая мышка», дама с характером. Осторожная, лишнего слова не скажет. Но я-то знаю, как разговорить собеседника. Беседа идет ни шатко, ни валко. Вопросы, как и ответы, ни о чем. Но я уже несколько минут копирую жесты и позу Митрофановой, даже дышу с ней в такт. В моих глазах она видит поощрение и восхищение ее ответами на самые простые вопросы. И я достигаю результата — вижу, что она полностью доверяет мне. — Знаете, о мертвых либо хорошее, либо вообще ничего, но… — Митрофанова замолкает на секунду. — Но если надо для дела, — подсказываю я, копируя ее позу и интонацию. — Да-да, — радостно соглашается Митрофанова. — Тем более, что… — я показываю на диктофон, лежащий на столе. Я его демонстративно выключила в начале нашей беседы. Про смартфон в моей сумочке Митрофановой знать не обязательно. — Ермаков был бабником, — понизив голос, говорит Митрофанова. — Кобелем даже. Бывают такие мужики. Я поощрительно киваю — о да! Козлы они, козлы, а не кобели! — Но Ермаков был брутальным, грубым бабником. Методы его были… — … за пределами приличий, — подсказываю я. — Вот именно. Использовать служебное положение для того, чтобы овладеть женщиной — какие уж тут приличия? * * * «Тойота» Ермакова нашлась неожиданно скоро. И нашел ее не участковый, которому пару часов назад поступили данные на разыскиваемый объект, а бдительный пенсионер, заметивший «посторонний» автомобильи незамедлительно сообщивший об этом участковому. |