Онлайн книга «Ромштекс с кровью»
|
– Я против! – Вот это по-нашему, по-мужски! Сказала, как отрезала. – Говорил Денис, надевая льняной костюм, который он взял специально, так как лен по определению должен быть слегка мятым. – Слушаюсь и повинуюсь, госпожа. Надеюсь, этой ночью вы посетите мое скромное бунгало? – И не надейся! Я здесь просто поселюсь! – Она подошла к нему ближе, и он увидел в ее глазах слезы. – Прости меня, Денис. Я не сдержалась. Если ты хочешь Сью… – Конечно, хочу! Но если это тебя гложет, то я готов воздержаться при условии, что ты отработаешь за нее двойную норму. – Я только за! – Ее глаза вспыхнули радостью. – Если ты серьезно, то я готова. – Кто бы сомневался! Ты вон чуть ли из штанов не выпрыгиваешь! Неужели ты подумала, что я променяю тебя, молодую и красивую, на эту ходячую витрину элитной косметики. Конечно, в познавательных целях… – Нет, ну ты невыносим! Одевайся уже, или я убью тебя на месте. – Из твоих рук, о, благородная донна, я готов принять даже смерть! – Шут! Мы тебя ждем! Неприятные открытия Дик Догерти и Макс Сосновский сразу не понравились Денису. Это было отторжение на уровне химии. Этакие бодрые всезнающие живчики, которые без мыла залезут туда, куда и сами бы не хотели, настригут фактиков с поверхности, перемешают все, перепутают, а потом сошьют из этого жареный материал на заказ, подогнав все по шаблону, присланному из-за океана. Ему уже приходилось встречаться с такими деятелями. Они все участливо выспрашивали, понимающе кивали, сетовали на варварство бандитов, фотографируя обезглавленные тела каких-то представителей гуманитарных организаций, сунувшихся со своим уставом не в тот монастырь, и уезжали восвояси. А потом делали фильмы, где уже не было места для отрезанных голов и геноцида иноверцев. Прогрессивное человечество хотело видеть добрых кавказских Робин Гудов борющимися за свободу и независимость против столь сладко ненавидимых русских, так что мелкие перегибы и издержки можно было оставить за кадром. «Хотя, за что нас можно любит?», тут же подумал он, обещая себе быть объективным в отношении репортеров. Сославшись на плохое знание английского, Денис сосредоточился на еде и разговоре с Дашей. Он действительно не понимал беглого профессионального трепа, и взял с Даши слово пересказать ему потом наиболее важные детали разговора. Он исподтишка разглядывал обоих «буржуинов», пытаясь составить для себя первое представление о них, взяв за основу сведения об этих субчиках, которые ему нарыли люди Селиева. Сосновский был типичным еврейским мальчиком, с детства обиженным бытовым антисемитизмом, или попросту жлобством рядового обывателя. С возрастом он не забыл обид, перенеся их на нацию в целом, и посвятил свою жизнь мелкому пакостничеству Государству Российскому на поприще тележурналистики. В последние годы советской государственности он был активным диссидентом – благо в конце восьмидесятых за это уже не отправляли в психушку и не давали сроков за антисоветчину. После августовского путча он автоматически переключился на критику нового курса, постепенно став профессиональным диссидентом, продававшим свою желчь на развес различным иностранным СМИ. Со временем он нашел себя в сотрудничестве с изданиями, с которыми его внутренняя струна звучала в унисон. Физически Сосновский из себя ничего не представлял, но Денис предвидел, что этот фрукт принесет много неприятностей морального плана. |