Книга Ситцев капкан, страница 7 – Алексей Небоходов

Фасад дома Петровых стоял напротив черного неба как ответ на любой вопрос о смысле жизни: величественно, бессмысленно, немного смешно. Кованая ограда, увитая сухими побегами дикого винограда, мерцала остатками позолоты, словно праздничная обёртка на давно испорченной конфете. Мраморные ступени к крыльцу были стерты поколениями каблуков, но каждый новый скол не только не разрушал вид, а наоборот – прибавлял зданию авторитета, как шрам на лице опытного хирурга.

Гриша шагал рядом с Маргаритой, сохраняя застывшую вежливость и лёгкий прищур, свойственный человеку,который предпочитает осматривать всё глазами, а не трогать руками. Однако взгляд его невольно задержался на одном элементе: решётка ворот была украшена фигурами причудливых животных – ни один зверь не был похож на настоящего, все были как будто выдуманы кем-то с очень плохой памятью и богатым прошлым. На мгновение ему показалось, что эти звери двигаются, сверлят его глазами, а не просто отражают заходящее солнце. Он усмехнулся: если уж искусство имитировать жизнь, то только в её самом гротескном исполнении.

Пока Маргарита возилась с электронным замком, Гриша нащупал в кармане пиджака маленькую фотографию – пожелтевший отпечаток с детским лицом и женщиной, чей профиль он знал лучше любого учебника. Рука на секунду сжала уголок фотографии, потом он аккуратно убрал её обратно, будто это был талисман от глупых вопросов и преждевременной жалости.

– Значит, вернулись к своим истокам, – заметила Маргарита, открывая калитку. – После таких вылетов из университета обычно едут в монастырь или к тёще.

– А я в детстве любил сказки, – ответил Гриша с невинной улыбкой. – Здесь их больше.

Она хмыкнула, явно не оценив попытки приравнять её дом к памятнику фольклору.

– Только не думайте, что моя мама скажет вам спасибо за смекалку. Она ценит дисциплину и пунктуальность.

– Я в курсе, – сказал Гриша. – Меня предупреждали.

На крыльце их встретил слабый запах кофе и влажной штукатурки. Свет в прихожей был приглушён, но стены с узорной лепниной казались белее свежевыстиранной простыни. В зеркале у входа Гриша мельком увидел себя и еле заметно поправил галстук – отражение напоминало ему скелет в дорогом костюме, и от этого захотелось засмеяться.

Они вошли, и сразу стало тихо: такой тишины не бывает даже на кладбище. Слева – лестница с ковровой дорожкой, по которой можно было катить шарик и услышать его в самом дальнем углу дома; справа – дверь в гостиную, из которой доносились слабые звуки радио, что-то про международный скандал или, может быть, утренний прогноз.

Маргарита жестом показала идти за ней. Каблуки её уже не цокали, а осторожно ступали по толстому ковру, каждый шаг напоминал команду из старой военной хроники: «двигаться быстро, говорить мало, не жалеть никого». Она не оборачивалась, зная, что Гриша держит дистанцию.

В центре зала стояла массивная люстра, под которой легкомогли бы поместиться три семьи среднего достатка. Она казалась надзирателем, готовым тут же заметить любое отклонение от норм приличия. Диваны и кресла были расставлены по периметру, как экспонаты: ни одного лишнего жеста, даже плед на спинке лежал с такой аккуратностью, будто его проверяли под лупой.

– Присаживайтесь, – сказала Маргарита, указывая на край дивана, и в тот же миг исчезла за двойной дверью, не дав времени ни осмотреться, ни отдышаться.