Книга Ситцев капкан, страница 187 – Алексей Небоходов

Румянец расплылся по щекам, и прятать его не имело смысла.

– Ты всегда так говоришь женщинам?

– Нет, – коротко сказал он. – Лишь немногим доверяю личное.

– Мне можно? – осторожно уточнила.

– Вам можно всё, – уверил.

Они замолчали. Их разделяло меньше метра.

Когда оба протянулась к полке за следующей коробкой, её каблук сорвался на скошенном краю, и Елена потеряла равновесие. Гриша мгновенно оказался рядом, подхватил за талию. Ладонь опустилась чуть ниже положенного, но сопротивляться она не стала – дрожь пробежала по телу, будто не от холода, а от давно забытого ощущения.

– Спасибо, – тихо выдохнула она, взглянув в глаза.

Он не спешил отпускать, рука осталась на спине.

– Не за что.

Сердце билось так громко, что казалось, будто эхо отскакивает от стен. Внутри бушевала война: одна часть требовала напомнить о правильном, о разнице в возрасте и отсутствии оснований для такой близости; другая – давно затаённая – кричала лишь об одном: ни шагу назад.

Впервые за много лет решила просто остаться здесь и сейчас.

– У тебя есть кто-то? – спросила неожиданно, удивившись собственной смелости.

Он посмотрел прямо в глаза, не отводя взгляда:

– Нет, я долго был одинок.

Кивнула, зная: это не просто слова. Рука на спине не исчезла даже тогда, когда выпрямилась, и по всему телу побежали мурашки. Впервые за вечер подумала: быть может, именно этого ждала все эти годы.

– Инвентаризацию пора завершить, – сказала Елена.

– Не сейчас, – бархатно опустился голос Григория.

Щёки пылали, однако взгляд оставался твёрдым. Молчание говорило громче любых слов, а за окном шумела ночь. Склад утонул в тенях, и лишь между ними забрезжил свет.

При первом прикосновении она ощутила не жар, а резкий холод – словно к коже придавили пакет с замороженными креветками. Лишь спустя мгновение мозгуловил смысл, и прилив волнения пронзил нутро. Нервы словно обнажились, кожа стала тоньше: каждая тень на стене вызывала мурашки, каждая складка юбки – непривычную уязвимость.

Григорий стоял вплотную, но не давил: пальцы на талии казались знакомым прикосновением, где излишняя сила всё нарушила бы, а уход остался бы непрощённым. Дыхание учащалось, слегка влажное, с нотами кофе и чего-то юного – не страсти, а трепетного любопытства, будто впервые пробующий взрослую жизнь.

Колени подкосились, поясница предательски расслабилась. Хотелось отступить, но пальцы Григория надёжно обвили талию, словно прося разрешения остаться.

– Если не хочешь… – Григорий замолчал.

Палец прикрыл губы: тихо, не перебивай. Через секунду губы Елены уже прижимались к его.

Первый поцелуй вышел неловким: траектории не совпали, и вместо кинематографической сцены возникло что-то резкое и чуть комичное. Григорий учтиво исправился, и вторая попытка стала чище. Пыл горячих губ не обещал нежности, он требовал немедленности – забвения возраста, статуса и любых условностей.

В тот миг склад будто прогрелся на десять градусов. Пульс гремел в ушах, духи не скрыли запах собственного тепла. Не заметив, как, оказалась прижатой спиной к стеллажу: холод металла упёрся острым углом, но стынущие касания лишь подстегнули желание не отпускать его ни на секунду.

Гриша целовал иначе – без торопливости и напора, без стремления произвести эффект или доказать что-то; каждое движение было выверено, словно он заранее знал: желаемое неизбежно. Одна ладонь обвила талию, другая плавно взобралась по шву блузки, и в этот миг Елена ощутила: её тело давно ждало, когда кто-нибудь снимет с него эту броню. Первая пуговица оказалась неподатливой – пальцы дрожали, и без её помощи не справиться. Она расстегнула верхнюю, затем следующую и сразу отметила, как прохладный воздух коснулся кожи. С каждой новой петлёй притворяться незнающей становилось невозможным.