Онлайн книга «Перекрестки судеб»
|
Игорь легко шагнул к ним, вынул из карманов руки. Он сделал так машинально, помимо воли. Его словно бы шатнуло в эту сторону – и он не устоял, поддался толчку… Но тут же он опомнился, напрягся. И отступил, хрустнув зубами. «Нет, – подумал он, – нет. Если уж начинать таким образом новую жизнь, – к чему тогда было отказываться от старой?» Искушение все же было сильным. Пугающе сильным… «Почему бы, в конце концов, и не рискнуть – в последний раз? – мелькнула юркая мыслишка. – Деньги мне все равно нужны, без них не обойтись, и это надежный шанс. Последний! Как раз – для новой жизни!» Мыслишка эта вспыхнула, прошла по краю сознания – и погасла. Борясь с соблазном, преодолевая себя, Игорь постоял секунду в неподвижности. И потом, поворотившись резко, пошелвглубь зала – подальше от чемоданов, в сторону от греха. Ему вдруг захотелось пить. Он пошарил в карманах – выгреб горсть мелочи и пересчитал ее, стоя возле буфета. Набралось как раз на одну большую кружку пива. «Живем», – обрадовался Интеллигент. И, уверенно работая локтями, протиснулся к прилавку. И вскоре уже наслаждался – отдувался и жмурился и слизывал с губ пивную янтарную пену. Слева от Игоря, тесня его, помещалось двое мужчин. Один – сухопарый, с кавказскими, влажными, навыкате глазами – что-то хрустко жевал. Другой – краснорожий, грузный, поросший курчавым рыжим волосом – курил, цедя сквозь усы синеватый дымок. Оба были заметно пьяны. Рыжеволосый – упившись и разгорячась – скинул плащ и перебросил его через плечо. Он стоял вполоборота к Интеллигенту. И, обшарив мясистую его фигуру наметанным глазом, Игорь сразу же заметил бумажник, упрятанный в задний карман брюк. На воровском жаргоне бумажник называется «поросенком». Есть у него и другие названия, но это – самое меткое. Дело в том, что бумажники в России вырабатываются преимущественно из свиной кожи… Ну и кроме того, немалую роль играет их внешний облик; они нередко бывают по-поросячьи увесисты и пухлы. И столь же колоритны! Глядя на толстяка – на задний оттопыренный карман его брюк, – Игорь видел выглядывающий оттуда краешек бумажника; лоснящийся, острый, коричневатый, он напоминал поросячье ухо. И это ухо приманивало, дразнило… Пьяные разговаривали. Как это часто случается, они говорили преувеличенно громко, в повышенном тоне. Игорь отчетливо слышал каждое их слово. Речь шла о буфетчице – разбитной, круглощекой, с мелкими кудряшками на лбу и обильной, тяжелой, колышущейся грудью. – Выпуклая бабенка. – Н-да, товарец – ничего не скажешь! – Все без подделки… На чистом сливочном масле… – Интересно, сколько она за ночь берет? – Почему именно – берет? Не опошляй идею. Может, она так – из любви к искусству, а? – Что ж, бывает, конечно. Только – вряд ли… – А ты спроси! – Да надо бы. Неудобно только – народу полно. – Ну, так подождем! Нам же ведь не к спеху. Поезд завтра идет, – эта ночь все равно наша. – Стало быть, еще – по одной? – Конечно. – А чем переложим? Пивком? – Милое дело. Рыжебородый осклабился удовлетворенно и махнул рукой,подзывая буфетчицу. Он навалился на стойку. Зад его выпятился, округлился. Момент был самый подходящий! Игорь отставил кружку… И внезапно – с яростью – хлестнул ладонью по оттопыренному, наглому этому заду. – Эй, – грозно спросил, поворачиваясь к нему толстяк, – ты чего? |