Онлайн книга «Перекрестки судеб»
|
Не верьте погоде, когда затяжные дожди она льет, Не верьте пехоте, когда она бравые песни поет. Не верьте, не верьте, Когда по садам закричат соловьи. У жизни со смертью Еще не окончены счеты свои. Посидев малое время в неподвижности, Савицкий решительно поднялся и выключил транзистор, напевая про себя – бормоча вполовину голоса последние строки песни: «У жизни со смертью еще не окончены счеты свои…» Он аккуратно прибрался на столе. Смахнул окурки в корзину. Спрятал под замок«Дело» – предварительно вынув из него несколько бумаг и переложив их в портфель – и пошел к дверям. Уже там – на пороге – он вдруг остановился, заколебался, исполненный смутных сомнений. Наморщил лоб, обхватил пятерней подбородок… «Да, да, все правильно, – прошептал он затем, – только так надо, только так. Другого выхода просто нету!» Час спустя Савицкий уже находился в городской прокуратуре. Принявший его человек (один из работников отдела по надзору за следственными органами) был лысоват, приземист – в квадратных очках без оправы, с седенькой остроугольной бородкой. Он выслушал Савицкого внимательно, не перебивая. Потом сказал, поскребывая в бородке желтым от никотина ногтем: – Н-да, любопытно… Но простите, что вас больше всего тут беспокоит: общая практика ведения дел в управлении или же – частная судьба этого самого Беляевского? – И то и другое, – пожал плечами Савицкий, – все ведь связано неразрывно! – Н-да, пожалуй, – кивнул работник прокуратуры. – Данный случай, по-моему, весьма типичен… – Кстати – об этом случае. Вы что же, полностью теперь убеждены в невиновности вашего подследственного? – Ну, не то чтобы полностью, – медленно проговорил Савицкий. – Но все же… Настоящих улик-то ведь нет! – Но подозрения… – Подозрения – еще не аргумент для ареста! Да и кроме того, сама потерпевшая отказалась от иска, решительно отказалась. Савицкий щелкнул замком портфеля и извлек оттуда листок с заявлением Наташи. – Вот, пожалуйста, прочтите сами! Собеседник Савицкого принял бумагу. Снял очки. (У него оказались крошечные, блеклые, близко сошедшиеся к носу глаза.) И, помаргивая и щурясь, низко склонился над заявлением. – Что ж, – сказал он, погодя. – Вы правы. Отказывается она от иска весьма решительно… – И добавил, кладя заявление в ящик стола: – Хотя это, конечно, тоже еще не аргумент. – Почему? – удивился Савицкий. – Ну, конечно, голубчик, – улыбнулся работник прокуратуры. – Личное свидетельство далеко не во всех случаях бывает бесспорным. Округляя губы, он подышал на стеклышки – протер их тщательно. И вновь прикрыл глаза очками. – Согласитесь: бывают всякие сложности… Человек иногда попадает под чье-нибудь влияние, испытывает давление со стороны. Да мало ли существует причин, по которым пострадавшийможет сознательно исказить правду! Вам, как криминалисту, это полагалось бы знать. – Знаю, – махнул рукой Савицкий, – учил… – Вы, кстати – из какого университета? – Из Московского. – Что ж, МГУ – это марка, – сказал, почесывая усы, работник прокуратуры. – Учителя там почтенные. А практику где проходили? Тоже в Москве? – Да, в МУРе. – Стрельников там еще работает? Знаете такого? – Знаю, – сказал Савицкий. – Работает. Держится старик. – Вот со Стрельниковым, с Михаилом Савельичем, мы когда-то в Харьковском губрозыске трудились. Давненько… Да, давненько… Вас тогда и в помине еще не было! – Человек за столом вздохнул легонько – блеснул на Савицкого очками. – Вы только начинаете, а я уж пожил, голубчик. И всякого повидал на веку. Какие мне только дела не попадались! И помнится, поначалу я тоже вот так: горячился, пенился, все хотел решить с маху, с налету. А с налету нельзя. С маху только дров наломаешь, а дело-то, глядишь – и проморгал… |