Книга Перекрестки судеб, страница 54 – Михаил Демин

Низко, над самыми крышами, висело бледное, бескровное солнце. Странное солнце! Диск его был не круглым – как обычно, – а несколько сплющенным и неровным. Бесформенное это пятно окружала неширокая, черная полоса. И под сумрачным, окантованным тьмою светом простирались немые скверы, мертвые площади и улицы, лишенные теней.

Игорь видел себя идущим через пустынную площадь. Он шел, плотно вбивая в асфальт каблуки, – торопился куда-то и с тревогой прислушивался к звукам за спиной.

Ему все время казалось, что кто-то идет за ним; настигает, торопится вслед! Каждый его шаг словно бы повторялся, двоился. Но это было не эхо, нет. Эхо возникало отдельно и жило само по себе. Это явно были чьи-то чужие шаги; они сливались, смешивались с его собственными – но все же не совсем, не совсем…

Дойдя до середины площади, Игорь остановился, испытывая томление и тяжкий, невыносимый страх. Стал – и обернулся резко. И замер, обшаривая взглядом перспективу. Все было как прежде. Угрюмо и немотно высились по краям площади здания. Маячило над крышами солнце, окруженное полосою мрака. Над безлюдными улицами и скверами реяла белесоватая муть.

Город был мертв, пустынен. В мутных его глубинах не угадывалось ни проблеска, ни звука, ни движения. Игорь постоял некоторое время. Потом опять заспешил. И снова, в лад с ним – нет, не в лад, а чуть позже, поотстав на мгновение, – зачастили чьи-то шаги, послышался грозный сдвоенный топот…

Игорь крикнул, задохнулся и сел – с трудом разлепляя веки, оглядывая полутемную комнату.

Он сидел на полу, на охапке соломы. Рядом с ним помещался дощатый перевернутый ящик. Днище ящика заменило стол; на нем лежали краюха хлеба, пачка папирос и финский нож. Здесь же – воткнутая в пустую бутылку – мигала оплывшая свечка.

Оранжевое пламя ее слабо подрагивало и билось; из-под неплотно притворенной двери тянуло сквознячком, на полу и на ближней стенке лежали неверные,шаткие блики. Освещенное пространство было невелико. За его пределами клубились густые лиловые тени. Где-то в дальнем углу пустой огромной комнаты сочилась сырость – монотонно постукивала капель. И это – да еще шорох ветра за окошком – были здесь единственные живые звуки. Они не нарушали тишины, наоборот – подчеркивали и обостряли ее.

Игорь зевнул. Потянулся с хрустом. Нашарил на столе папиросу и прикурил от свечи. И долго потом сидел в неподвижности; вслушивался в тишину.

Вслушивался – и вспоминал только что виденный кошмар.

Что он значил и предвещал, этот сон? Бескровное, бледное, омраченное солнце, пустые глазницы окон, улицы, лишенные теней. Призрачный мир! Как после атомной войны… Что это? Намек на грозящие бедствия? Или просто – символ одиночества?

Он шевельнулся. Поднялся. Снова сел. Опустил лицо в подставленные ладони. Один! Один во всем свете! Как потерпевший крушение, как Робинзон… «Хотя нет, не так, – подумал Игорь тут же, – Робинзону Крузо было все-таки легче. Он страдал от тоски, от безлюдья. Но боялся-то он вовсе не этого! Он боялся людей. И настоящий, истинный страх, испытал лишь раз – в тот самый момент, когда увидел на берегу след постороннего человека…

Единственный след – и сколько было переживаний и маеты! А что же делать мне; я ведь окружен чужими следами. Их много, они угадываются повсюду. И от каждого я должен вздрагивать, и шарахаться, и таиться, опасаясь беды.