Онлайн книга «Перекрестки судеб»
|
Глава 8 Эта ночь будет наша! Блатной фольклор. Легенды о Сталине. Что им там снится в этот момент? Малыш пробудился за полночь. Он лежал на куче хвороста, завернувшись в непромокаемый плащ, – и, привстав, сразу посмотрел в ту сторону, где находился Холм Пляшущего. Холм возвышался над клубами тумана – темный, косматый, покрытый гривой тайги. Он походил на горбатую спину какого-то диковинного зверя. В его очертаниях было что-то зловещее… Но Малыш думал не об этом. Его одно только беспокоило: виден ли там огонь? Огня не было… Странный свет, сутки назад озаривший вершину холма, сгинул, погас и больше уже не возгорался. И Малыш проворчал, вглядываясь в туманную мглу: – Угомонились, гады! Успокоились. Ну, лады. Эта ночь будет – наша! – Ты чего, а? – спросил Портвейн, поднимая голову. – Случилось что-нибудь? – Да нет, все тихо… Я просто смотрю: как там, на холме? – Ну и как? – Порядочек. Я, знаешь, все время боялся, что там какие-то работы начались. Думал: перекроют нам дорогу… – Значит, что же – пойдем? – А чего тянуть-то?.. Эта ночь – наша! – Когда пойдем? – Портвейн сел, зевая и поеживаясь. – Прямо сейчас? – Можно и сейчас… Но лучше обождать малость. Еще только половина первого. А лучшее время для работы – три часа. Самый крепкий сон! – Ну а пока что будем делать? Холодно… Эх, костерчик бы развести! – Нельзя. Ты сам же ведь понимаешь. – Да уж конечно, можешь не объяснять… – Хочешь, ложись опять, – сказал Малыш, – я потом разбужу. – Нет, какой теперь сон! – Портвейн крепко потер лицо ладонями. – Дай-ка, старик, папиросочку! Они закурили. Портвейн затянулся, закашлялся. Потом он развязал мешок и достал сухари и консервы. А Малыш тем временем стал осматривать револьвер. Он с треском прокрутил барабан, заполнил патронами пустующие гнезда. Почистил рукавом длинный вороненый ствол. И сунул наган за пояс, под телогрейку. Портвейн сказал, грызя сухарь: – Ты с этой пушкой будь все-таки поосторожней! Пойдем на дело – не хватайся за нее без толку. Зачем нам зря шуметь? Мы их ножами возьмем – без шухера. – Ну, правильно, – покивал Малыш, – пушку я держу просто так, на всякий случай… А вообще-то я и сам предпочитаю работать втихую. – Знаю, помню, – проговорил Портвейн. – Тебе в былые времена даже и нож был не нужен… – Да я и сейчас еще гожусь, – усмехнулся Малыш. Они помолчали немного. И затем Малыш сказал, озирая заросли, в которых шевелился туман: – Какие здесь все же дикие, тяжелые места! Гиблые места… Да, ты прав: без револьвера было бы лучше. Хотя в такой глуши нам и шум-то никакой не страшен! Здесь хоть пали из настоящей артиллерии, все равно никто ничего не услышит! – Вот как раз могут услышать, – возразил Портвейн, – в том-то и дело, что – могут! Где-то поблизости находится якутское стойбище, – ты помнишь, нам проводник объяснял? Поимей это в виду! Да к тому же и прииск рядом. А там полно легавых. И есть среди них какой-то капитан Самсонов – старый сыщик, классный охотник. Я о нем еще в лагере слышал… Он, говорят, специально охотится на блатных! – О нем я тоже слышал, – проворчал Малыш. – Но может, это типичный треп, болтовня? Ты же сам знаешь наши тюремные параши[19]. В них всегда рассказывается о гениях… То о великих сыщиках, то о великих урках. О каком-то воре, обыгравшем в карты самого черта, об одесской карманнице Соньке Золотой Ручке. |