Книга Перекрестки судеб, страница 127 – Михаил Демин

И все азиатские племена также были издавна в этом убеждены. По их представлениям, силы зла сосредоточены в горных ущельях, в лесах и болотах. Днем они, как правило, прячутся, спят. И оживают ночью. И особенно активными становятся – перед зарею… Такая вот предрассветная пора у монголов именуется «Часом Быка». В роковой этот час над миром безраздельно властвуют демоны смерти.

И якуты – родственники монголов – когда-то пришедшие на Север из Центральной Азии, – до сих пор сохранили некоторые верования далекой своей прародины.

Эти верования были, в общем-то, знакомы Николаю Заячьей Губе. Он же ведь все-таки родился и вырос в Сибири! И пошатался по ней изрядно. И за жизнь свою – за свои тридцать лет – он немало наслушался всяческих жутких таежных сказок… Но все же всерьез ничего этого он не принимал. Религиозно-мистические проблемы его никогда не трогали, не волновали.

Он привык всегда, во всем полагаться только на свою смекалку, на свою хитрость и злость. И твердо верил, что в жизни выигрывает лишь тот, кто способен сильнее ударить и быстрее спустить курок. А это он, кстати, умел! (За поясом его, под фуфайкой, постоянно хранился, грелся крупнокалиберный револьвер.) И, веря в себя, в свое оружие, Николай привык не бояться ни черта, ни дьявола.

Так он привык. Однако теперь, бредя в полутьме, в клубах тумана, он почему-то чувствовал себя неуверенно, неуютно.

Туман струился вокруг него, свивался в кольца. И постепенно рос, вспухал, доходил уже до груди. Николаю вдруг вспомнилось древнее поверье, будто струи эти – живые. Будто бы туман мохнатыми своими щупальцами может оплести, опутать человека – и внезапно увлечь его в бездну, в гиблую топь.

Пройдя километра три, Заячья Губа снова остановился. И еще раз крикнул – позвал Сергея. И не дождался ответа.

Впереди, над зубчатой кромкой леса, возвышался зловещий Холм Пляшущего. Черные его очертания явственно проступали на фоне светлеющего неба. Он был уже рядом, и где-то здесь – Николай знал это – тропа раздваивалась.

Один путь вел теперь к вершине холма, а другой – сворачивал к северу, широко огибая возвышенность,и выводил, петляя, к стойбищу якутов.

– Вот туда-то, к якутам, Серега и должен был бы побежать, – усмехнулся Николай, – прежде всего туда! Но он же, гад, хитрый. И наверняка сообразил, что искать мы его будем именно там, в стойбище. А после всего, что случилось, ему, конечно же, не особенно приятно встречаться со мной и с Иваном… Значит, что же? Значит, идти надо – к холму.

Николай закурил. Несколько раз затянулся жадно. И пошагал, отыскивая ощупью то место, где начинается развилок…

И как только он поднялся по пологому склону холма, то сразу же почувствовал облегчение. Туман остался внизу. Наконец-то удалось вырваться из густых, косматых его щупалец! И дорога теперь видна была ясно, отчетливо.

Склон холма был густо покрыт кустарником и усыпан камнями. Среди них попадались весьма крупные валуны.

Идти тут надо было осторожно, с опаской. И вот, обогнув один из валунов, Николай увидел невдалеке тусклый, мигающий огонек.

Спустя минуту перед ним открылась небольшая полянка, окаймленная зарослями ивняка. Посредине ее горел костер. Вернее – догорал… Пламя совсем уже почти угасло. Ярко светились только угли. И возле этих углей, на куче хвороста, сидел неподвижно Сергей.