Книга Стремление убивать, страница 99 – Марина Юденич

— Вне всякого сомнения. Возможность прервать лечение в любой момент — неотъемлемое право всех моих пациентов.

— Но простите все же мою назойливость… Я на все согласна, и то, что вы собираетесь с нами делать, мне понятно вполне. И все же я хочу уточнить для себя: не может случиться так, что в результате нашей совместной работы кто-то обнаружит в себе силы и желание исполнить все… на самом деле? То есть воплотить план в жизнь?

— Конечно, может! Но это уже будет его осознанный выбор, и кто же может ему это запретить? Мы действительно должны особо оговорить условия конфиденциальности. Чтобы таким образом обезопасить всех прочих… Но держать кого-то за руки?.. Нет, это увольте!

— Да, я согласен с такой постановкой вопроса. Это сугубо личное дело. Не можем же мы до самой смерти дружить большим пионерским отрядом! И все же, маэстро, вопрос ведь был задан вам?

— Разумеется, я отвечу! Простите за банальность, Татьяна, но я все-таки не Господь Бог и не могу предположить, что взбредет в голову любому из вас через пять, десять, двадцать лет. Я свои-то поступки не могу прогнозировать так далеко. Единственное, что утверждаю абсолютно: методика, которая будет применяться, ни в коей мере не должна спровоцирозать такое развитие событий. И еще я уверен, что она принесет вам облегчение. Далее можно просто рассуждать логически: зачем же тогда убивать?

— Позвольте мне тоже задать вопрос. Хотя у нас, кажется, сложилась традиция сначала выражать свое согласие с тем, что вы задумали.

— Или несогласие.

— Нет уж, продолжать жить в этом кошмаре? Увольте! Я согласна. Но вот вопрос. Вы как-то рассказывали мне на консультации, что посредством этих так называемыхсензитивов — я правильно произношу слово? — человека можно убить на расстоянии, не совершая ничего такого, что обычно принято называть убийством. Не может ли произойти нечто подобное?

— Маловероятно. Хотя на сто процентов такую возможность я бы не исключил. Но если это произойдет… Нет, поразмыслив, я все же исключаю такой вариант…

— Что ж, Бог вам судья!

— Но вы удовлетворены?

— Полностью.

— Что ж, осталось только назначить день, когда мы начнем.

— Завтра!

— Действительно, чего уж тянуть?

— Правда, давайте завтра…

— Завтра!

— Вы хотели сказать — сегодня, дамы и господа, смею напомнить: близится рассвет.

После этих слов гости немедленно обратили внимание, что в гостиной имеются часы, древние, массивные, как и вся прочая мебель.

Оказалось также, что часы идут.

Стоило только вспомнить о них, как полумрак наполнился мерным, с хрипотцой, тиканьем, словно кто-то невидимый вдруг начал негромко прищелкивать пальцами, непременно жилистыми, длинными и желтыми, прокуренными.

Так казалось.

Рассвет был уже близок.

Она чувствовала это каким-то немыслимым образом, хотя в густой чаще, которую нещадно трепал холодный ветер и поливал мелкий зануда-дождь, об этом, похоже, никто даже не догадывался.

Местные птахи, по крайней мере те из них, что зимовали в черном лесу, казалось, просто лишились рассудка в этом ненастье, налетевшем до срока. Бедняжкам осталась одна забота: не окоченеть в мокрых, выстуженных кронах и не свалиться безжизненными комьями вниз, в цепкие заросли коварных колючек. Им было не до рассвета, да и не разглядеть было робких предвестников грядущего дня в черном, неспокойном и неуютном небе.