Книга Стремление убивать, страница 86 – Марина Юденич

— Довольно, Борис. Ты снова говоришь загадками, люди тебя боятся. Оставь чай и иди к себе. Ты устал. — В голосе Хозяина отчетливо сквозило раздражение. Но приказ был отдан уверенно, без малейшего сомнения в том, что немедленно будет исполнен.

— Я устал, — послушно согласился Борис. Аккуратно поставил поднос на круглый столик возле одного из кресел и, не глядя ни на кого, бесшумно,словно не шел, а плыл над тонким ковром, устилающим пол гостиной, вышел.

— Кто это? — впервые за все время подал голос один из мужчин, высокий, подтянутый блондин неопределенного возраста. Он был одет в неброский, но безукоризненно сидящий и уже по одной этой примете очень дорогой костюм.

— Один из моих пациентов.

— Бывших, надеюсь?

— Увы — нет. Недуг неизлечим. Мне удается лишь купировать приступы и максимально смягчать течение болезни. Но во всем прочем он человек необыкновенной доброты, эрудиции и преданности.

— Странный набор качеств, — оторвавшись наконец от картин, заметила красавица.

— Ничуть не странный. Я просто перечислил те, что наиболее ценю в нем. Разумеется, есть другие, и в предостаточном количестве, как, впрочем, и у каждого из нас.

— Но он же болен? — не унимался блондин.

— Да, неизлечимо.

— И вы не боитесь находиться с ним долгое время, в том числе и ночами, наедине, в этом глухом месте?

— Ничуть не боюсь. Иначе у вас были бы все основания усомниться в моей профессиональной пригодности.

— И все же… Мне не по себе, признаюсь, он говорит как-то странно.

— Выбросьте это из головы! Если Борис действует на вас удручающе — извольте! — более он не попадется на глаза. И забудем об этом.

— Пожалуй. Да, впрочем, это дело ваше.

— Вот и славно. Однако поскольку мы изгнали Бориса, милые дамы, чай вам придется разливать самостоятельно. Не сочтите за труд.

Красавица, грациозно расположившаяся в одном из глубоких кресел, даже не повела бровью, зато немедленно поднялась со своего места другая женщина, совершенно потерявшаяся на ее ослепительном фоне.

Она была довольно изящна, невысока, темноволоса. Гладкие волосы аккуратно собраны в пучок на затылке, миловидное лицо почти полностью скрывалось за большими дымчатыми очками, а красиво очерченные губы были слишком бледны, чтобы обратить на себя внимание. Косметикой женщина, судя по всему, не пользовалась принципиально. И даже волос не красила: в темных прядях отчетливо серебрилась седина.

Ловко, словно всю жизнь только тем и занималась, что разливала чай в этой гостиной, она наполнила тонкие чашки старинного сервиза густой ароматной жидкостью и аккуратно, не расплескав ни капли, разнесла их по гостям, потом предложила каждому сахар в вычурной серебрянойсахарнице, лимон на блюдечке, конфеты.

— Желающие могут отведать чего-нибудь покрепче. — Хозяин обратил взор к буфету. — Коньяк, виски, ликеры? Водка, в конце концов, джин, текила…

— Спасибо. — Красавица отрицательно мотнула головой.

— Я тоже — пас, — отозвался из своего кресла блондин.

— Татьяна?

— Нет, что вы! Я вообще не пью.

— А я бы, пожалуй, выпил коньяку. — Четвертый мужчина, тот, что прибыл на место в лимузине хозяина, наконец подал голос. Был он невысок ростом, худощав, причем худоба его казалась несколько противоестественной, рождая смутное ощущение тяжелой, длительной болезни. Возможно, впрочем, это странное впечатление создавала густая щетина, что лежала на впалых щеках сплошным темно-синим налетом. Под стать ей были темно-синие же, более даже в черноту, тени, обметавшие воспаленные глаза.