Книга Стремление убивать, страница 66 – Марина Юденич

Татьяна добросовестно посещала лекции и семинары, писала рефераты и курсовые работы, но однажды вдруг постигла весьма странную истину: учеба была для нее лишь отдохновением от посылочной каторги, и ничуть не более того. Однако и она, занимая некоторую часть сознания, нисколько не волновала душу и, уж конечно, не наполняла ее тем упоительным восторгом, который охватывал Татьяну всякий раз, когда чистый лист бумаги ждал от нее новорожденных слов.

Но чувство неудовлетворенности ощущалось смутно и, похоже, упрятано было в те глубинные плоскости души, содержание которых беспокоит нас крайне редко.

Все прочее в теперешней жизни Татьяну устраивало.

Вот только письма от бабушки становились день ото дня все тревожнее. Причиной ее волнений, скоро оказавшихся страхами, которые, в свою очередь, весной обернулись откровенным ужасом, отчетливо сквозившим с аккуратных страничек очередного письма, была Ольга.

О существовании младшей сестры, закрученная в водовороте своих неудач, Татьяна не то чтобы забыла, просто упустила из виду одно важное обстоятельство: Ольга росла — теперь ей было уже семнадцать.

В своем посылочном аду Татьяна никогда не задумывалась об этом, и если вспоминала вдруг сестру, то видела перед собой угловатую девочку-подростка, явно уступающую старшей во всем: от внешности до успеваемости в школе.

Ольга и впрямь росла девочкой тихой и замкнутой, ей с трудом давалась даже школьная программа, не говоря уже о дополнительных бабушкиных уроках: подруг, а в особенности друзей, шумной и всегда слегка восторженной компанией окружавших Татьяну, у нее не было. В итоге все отчего-то приняли как должное то обстоятельство, что маленькая неуклюжая и неулыбчивая девочка совершенно растворилась в тени своей красивой, общительной и, вне всякого сомнения, талантливой сестры.

В раннем детстве Татьяна безоглядно любила сестру просто за то, что она существует на свете, и очень переживала, когдабабушка за что-то бранила Ольгу, а та, насупясь, угрюмо молчала, не по-детски пряча слегка косящие глаза.

Позже присутствие рядом несимпатичной Ольги стало ее тяготить, но никому на свете, и даже самой себе, она никогда не призналась бы в этом и никак не проявила свои чувства внешне, разве что общение их с сестрой в последние годы было сведено до минимума.

Теперь она читала бабушкины письма со смешанным чувством тревоги и недоверия.

Тревога передавалась от бабушки, душевное родство с которой Татьяна ощущала всегда очень остро, а недоверие вызревало из собственного устойчивого представления об Ольге, безнадежно, как выяснялось теперь, устаревшего.

Изливая на страницы писем ужас и боль, бабушка тем не менее оставалась верна своему сдержанному, строгому стилю, и страшные, судя по всему, вещи, которые творились с сестрой, называла «в высшей степени недостойным поведением». Она писала, что Ольга «приятельствует с людьми сомнительной репутации» и «взрослые мужчины со скверными манерами купцов третьей гильдии» привозят ее домой под утро, писала бабушка о «вульгарной внешности» сестры и «непозволительных выражениях», которыми та отвечает на все попытки «достучаться до ее бедной, гибнущей души».

Татьяна в письмах, как могла, успокаивала бабушку, клятвенно обещая приехать на каникулы и попытаться образумить распоясавшуюся девчонку, хотя совершенно не представляла себе, каким образом это можно сделать.